-Да вроде нет.
-Ты пойми, есть определённые правила, хочешь не хочешь, а надо их соблюдать. Сечёшь?
-Вроде да.
-Так вот. Возьмём, к примеру, девочек. Откуда они узнают, как вести себя с парнями, приглядываются к своим мамашам, журнальчики читают, всякое такое.
Прикинул я насчет матерей, журнальчиков, всякого такого.
-В кино девушки сплошь и рядом западают на каких-то придурков или еще того хуже. В жизни все не так просто. Им подавай того, кто ставит перед ними цель.
-Цель?
-Ну да. Понимаешь, девочке всегда хочется парня переделать. И она выбирает для себя конкретный образец, по которому сверяет свои действия. Начинает, к примеру, играть роль мамы. А если мама вокруг тебя не суетится, не заставляет прибираться в комнате, зачем такая нужна? И где бы ты был, если бы мама вокруг тебя не суетилась и не заставляла прибираться? Мама каждому нужна. И сама то знает. Ты для нее -цель жизни. Понял?
-Ага, - говорю, хотя сам ни черта не понял. Ну, то есть понял ровно столько, чтобы сказать "ага" и при этом не соврать.
-Вся штука в том, что девчонка обычно считает, будто парня можно перевоспитать. Но что характерно, если бы она и впрямь сумела его перевоспитать, то потеряла бы к нему всякий интерес. Цель-то не останется. Девчонкам постоянно требуется время на обдумывание новых подвохов, вот и все. Одна быстро сообразит. Другая не сразу. Третья никогда. Я бы на этом не зацикливался.
А я-то, похоже, зациклился. Наш разговор у меня из головы не идёт. Смотрю, как в коридорах парочки за руки держатся, и стараюсь представить, чтобы для этого нужно. А на школьных дискотеках сижу где-нибудь сзади и отбиваю ритм ногой, а сам думаю, сколько их этих парочек танцует "под свою музыку". В коридорах виду, что у девчонок на плечи наброшены пиджаки парней, и размышляю на тему собственности. И еще пытаюсь для себя решить, бывают ли по-настоящему счастливые люди. Хочется верить, что бывают. Реально хочется.
Борис Васильевич заметил, что я наблюдаю за другими, после урока спросил, о чем мои мысли, и я ему стал рассказывать. Он слушал, кивал, реагировал, пусть и без слов. Когда я умолк, у него на лбу было написано "серьёзный разговор".
-Ты всегда так много размышляешь, Марк?
-Разве это плохо? - Я просто хотел, чтобы хоть кто-нибудь сказал мне правду.
-Само по себе неплохо. Просто люди зачастую уходят в свои мысли, чтобы не погружаться в жизнь.
-Это плохо?
-Это плохо.
-Ну, я-то, по-моему, погружаюсь. Или вы так не думаете?
-Вот, например, ты когда-нибудь танцуешь?
-Да я не умею.
-А свидания назначал?
-Во-первых, у меня машины нет, а если б и была, нужны еще права получить, а мне всего пятнадцать, и вообще у меня девушек знакомых нет, кроме Светы, но я ей по возрасту не подхожу.
Борис Васильевич только улыбнулся и стал дальше расспрашивать. Мало-помалу добрался до "проблем в семье". Тогда я ему рассказал, как тот парень, который бегал за сестрой, влепил ей пощёчину, сестра просила только маме с папой ничего не говорить, так что Барису Васильевичу, я подумал, можно. Выслушал он с самым серьёзным видом, а потом сказал одну фразу, которую я, наверное, до самых каникул помнить буду, а может и дольше.
-Марк, мы понимаем такую любовь, какой, с нашей точки зрения, заслуживаем.
Я прямо остолбенел. Борис Васильевич похлопал меня по плечу. Сказал, что всё образуется.
Из школы я обычно возвращаюсь пешком, с чувством выполненного долга. В будущем это даст мне право сказать своим детям, что в школу я ходил пешком, как мои дед с бабушкой "в старые добрые времена". Удивительно, сам даже ни разу на свидание не был, а так далеко загадываю, но смысл в этом есть. Когда на улице ясно и прохладно, как сегодня, проветриться очень даже неплохо.
Прихожу домой, сестра сидит на стуле. Перед ней стоят мама с папой. И я сразу понял, что Борис Васильевич позвонил нашим предкам и все выложил. До чего же мне стало паршиво. Что я натворил.
Сестра плачет. Мама как в рот воды набрала. Разглагольствует только отец. Мол, он категорически запрещает моей сестре встречаться с парнем, который поднял на неё руку, и сегодня же поговорит с его родителями. Сестра твердит, что сама виновата, довела его, но папа счел, что это не оправдание.
Сестра прямо захлёбывается:
-Я все равно его люблю!
Никогда еще не видел, чтобы она так истерила.
-Это неправда.
-Ненавижу тебя!
-Это неправда.
Папе иногда удается сохранять полное хладнокровие.