Снова отвел кнут назад, снова с силой выбросил его вперед и, как учил меня Гриша Косач, одноглазый и жестокий парень, повел кнутовище на себя. Вместе с громким ударом, с треском, похожим на выстрел, бык всей своей тяжестью подпрыгнул и, не удержавшись на ногах, упал на землю и остался лежать в таком унизительном положении.
— Ну что? — захохотал я, торжествуя победу, и стал приближаться к быку. Страх мало-помалу выходил из меня.
Бык лениво поднялся и подчеркнуто нехотя направился к выгону.
Я сделал еще несколько хлопков кнутом, и все коровы трусливо побежали за быком. Мне было радостно оттого, что бык побежден.
С выгона скот привычно пошел по прогону на дальнее пастбище. Бык затерялся в стаде, и мы о нем на время забыли.
На пастбище сначала было спокойно. Мы с Палькой сели на бугре, с которого все стадо было видно как на ладони.
— И как ты его не боишься? — спросил Палька.
— Почему не боюсь? — ответил я откровенно ему, как другу. — Я до того боюсь, что колени подгибаются. А что делать? А если скот траву вытопчет? Что тогда Егор Житов скажет?
Палька смотрел на меня с восторгом. Я радовался оттого, что он простил мне малодушие с парным молоком.
Бык вначале ходил в стороне, насыщался зеленью. Правда, раз к нему подбежал отсаженный от матери сосун, но, увидев грозного хозяина стада, повернул обратно и несколькими прыжками преодолел расстояние, отделявшее его от коров.
Бык продолжал спокойно щипать траву, когда к нему снова подбежал осмелевший отъемыш. На морду у него была навязана ежовая шкура с иглами, чтобы корова не давала ему сосать. С разбегу несчастный теленок ткнулся ежевиной в бок своему отцу. Тот мотнул головой, и теленок упал как подкошенный. Бык на это, однако, не обратил внимания и уходил от лежащего теленка все дальше и дальше.
Когда Палька подбежал, чтобы оказать помощь, теленок резко подпрыгнул, встал на все четыре ноги и бросился спасаться к коровам.
Бык вошел в стадо и начал ходить вокруг молодой телки. Та с испугу шарахалась то в одну, то в другую сторону, но он настойчиво отбивал ее от коров. Когда эта пара отделилась, Авдотья крикнула мне:
— Ефимка, че ты смотришь на него? Огрей как следует!
Я откинул кнут назад и нанес быку удар, после которого тот, забыв о своих намерениях, вскинул голову и бросился в стадо.
Авдотья была довольна моими решительными действиями, а поведение быка порицала:
— Вот ведь, дурак, какую выбрал — году нет. Куда ей, она еще на ногах еле держится. А в стаде иные ходят по четвертой траве, никак не обходятся. Вел бы праздную да гулял бы с ней, тогда, смотришь, и яловых бы не было. Ты погли-ко, Ефимка, как они на него смотрят.
Действительно, когда бык проходил мимо, коровы оживлялись, вытягивали головы, принюхивались к нему и призывно ревели.
— Иди к яловице, коровья смерть! — крикнул я быку, чувствуя, что меня заносит.
Тот поднял тяжелую голову, внимательно и недовольно посмотрел на меня. Но я уже совсем распоясался.
— Ты че, чума, смотришь? — крикнул я. — Думаешь, испугаюсь?
Бык закрыл глаза и отвернулся.
К полудню скот начал дурить.
— Ишь, с жиру бесится, — указала Авдотья.
Коровы бегали кругами. Они ревели и прыгали, задрав хвосты. Крупные оводы донимали скотину.
Мы погнали стадо к реке, к водопою. Впереди шел бык. Он медленно продвигался по высохшему руслу ручья и, когда подошел к реке, загородил собой проход к воде. Стадо остановилось перед крутым спуском, не решаясь двигаться вперед. Мы встали по сторонам и некоторое время, наблюдая беспокойство коров, не знали, что делать. Предприимчивая Авдотья быстро нашла решение.
— Ребята, идите по ту сторону! — крикнула она. — Ефимка, дай ему кнута!
Мы с Палькой перепрыгнули через речку и начали подходить к быку с разных сторон.
Я подошел к быку ближе, чем Палька, и с противоположного берега, через реку, ударил его кнутом. Удар пришелся по брюху. Бык наклонил голову, потом не торопясь обернулся направо и налево, озирая все стадо и нас с Палькой. Я отчетливо увидел у быка на лбу зализанный вихор из жестких крутых волос. Бык повернулся к нам другим боком, и на окороке я увидел выжженное жегалом тавро — буквы К и П. Они означали название нашей коммуны — «Красный Перелаз».
Я снова ударил кнутом, но быка не задел. Он повернулся ко мне и сделал шаг вперед. Скользнув вниз, к воде, он уперся, и копыта широко раздвоились. Бык приник влажными ноздрями к воде, тряхнул головой и начал сосать освежающую воду. При этом не сводил с меня внимательных светлых глаз. Мощный хвост он закинул на широкий костлявый зад. Время от времени он подергивал мускулами, сгоняя надоедливого овода, отчего по его гладкой, лоснящейся коже пробегала нетерпеливая волна.