— Ну, ты, Егор, силен, не думал.
— Может, повторить? — спросил Егор Житов.
Но самолюбивый отец отказался. Почему он признал себя вторым, что с ним случилось? Он ведь еще никому не уступал. А на этот раз даже бороться не стал.
На следующий день Егор Житов пришел к нам.
— Что, — спросил он громко с порога, — у вас уже живут или спят еще?
Отец встал и, спустившись с полатей, поздоровался с Егором. Сели. Разговор начался, конечно, с того, что Егор овдовел.
— Обезбабел я, — сказал он.
И мы все вспомнили Ефросинью, умершую жену Егора.
Баба Шуня, мать Ефросиньи, была против того, чтобы дочь выходила за Егора Житова замуж, и после ее смерти часто вспоминала об этом:
— Не послушала, вишь. Может, еще и сейчас жила бы, если бы за этого дьявола не вышла.
И в самом деле, брак был несчастливый. После того как Ефросинья родила Лену, у нее почему-то начали выпадать зубы, полезли волосы и ресницы. А куда баба без волос годится! Лицом стала как земля, потускнели глаза.
— За что? За какие грехи перст божий покарал ее? — спрашивала неизвестно кого баба Шуня.
Ефросинья за три года замужества превратилась в старуху.
— Безбожник он, — объясняла баба Шуня, имея в виду Егора Житова.
Когда Ефросинья умерла, баба Шуня взяла к себе маленькую Лену, а Егор Житов уехал в город и с тех пор не появлялся.
И вот он снова в своей деревне. Сидит у нас, вспоминает об Ефросинье.
Закурили. Отец попытался было пошутить и тем утешить Егора:
— Ниче, Егор Селиверстович, бог бабу отымет, так девку даст.
— Дочь жалко — вот ведь что главное, сказал Егор.
— Несчастная она, — начала причитать бабка Парашкева. — Сиротой-то баско ли?
— Но уж больно девка-то хороша, — сказала мама. — Лбом вся в отца, а лицом будто мать.
Лена, дочь Егора Житова, действительно лбом походила на отца. Очень выпуклый и узкий в висках, он говорил, что девочка будет умной. Черные пламенные глаза, как у матери, выражали постоянный страх. Лицо было желтое, больное и у каждого вызывало жалость.
— Конечно, ты, Егор Селиверстович, бабу-то выбрал бы не только для себя, но и для дочери, — сказала мама.
— Ах, Серафима, не говори, — ответил Егор Житов. — Была у меня одна в городе. Картинка. Идешь с ней, так будто на крыльях летишь. Сколько народу ни пройдет, каждый поглядит. А когда я ей о дочери рассказал, так она хвост трубой. «Я, — говорит, — своих не хочу заиметь, а тут еще с чужой возиться».
— Нет, куда экую в деревню, она небось и работать-то у нас не захочет.
— Куда работать! Ее в поле бичом не выгонишь.
— А тебе уж не терпится, — сказала бабка Парашкева.
— Да нет, — ответил Егор, — терпенья у меня хватит. Но тут загвоздка-то вот в чем. Привык я к городским-то. Они и нарядиться, и поговорить умеют. А нашу-то, деревенскую, наперед всю знаешь.
Потом, через пять лет, когда в коммуну, которую организовал Егор Житов в деревне Малый Перелаз, приедут девочки из детдома, он женится на одной из них и проживет с городской до самой смерти.
Когда бабка Парашкева принесла бражки и отец с Егором Житовым выпили по ковшу, он добавлять не позволил, а спросил отца:
— Ну, Егор Ефимович, как живем? Давно я тебя не видел.
— Живем всяковски, — ответил отец.
— Ну а все-таки?
— Если по правде, не в гору живется, а под гору.
— Да ну? — удивился Егор, — Неужели хуже, чем при царе?
— Дак ведь что! Царя-то мы не видели. Что он нам? А сейчас и революция была, и партейные обещали молочные реки, кисельные берега. А все так же: из кишок лезем, а из нужды не выйдем. И никто не знает, что делать и как жить дальше.
Егор слушал внимательно и серьезно сказал:
— А жить надо по-другому.
— Дак ведь как по-другому-то? Вишь, нэп-то каков. Будто снова царь в Петроград возвернулся. Вон Степан Фалалеев дом каменный поставил. У нас, в Малом Перелазе, еще никто вовек каменного-то дома не строил. Да и Вася Живодер строить собирается.
— А ты разве не слышал, что нэп прикрывают? Опоздал Степан Николаевич со своим каменным домом. Хватит, говорят. Не пойдет дальше по нэпу. Понял? Дуй, не дуй, не к рождеству пошло, а к великодню. Стуже-то каюк скоро. Прощай, вьюга, весна на носу.
Посидели молча, покурили. Мама вышла.
— Говорят, в городе сейчас хорошо живут, — сказал отец.
— Да, в городе новая жизнь строится, — подтвердил Егор Житов. — А здесь все как в болоте, ни взад, ни вперед. Восемь лет прошло, а как будто революция-то мимо нас прошла. Будто о ней в Малом Перелазе и не слышали.
— А сам-то ты, Егор Селиверстович, зачем к нам приехал, коли там лучше?