Сергей кивнул: «Партизаны — единственный шанс». Он вспомнил, как в его времени партизаны в Белоруссии и Югославии громили тылы врага. Горы и ущелья Абиссинии идеальны для засад. Но Хайле Селассие упорно настаивает на штурме. Сергей решил:
— Никакого штурма. Передайте императору: через три недели отправим 30 самолётов И-15, 40 танков Т-26, 50 пулемётов, 15 000 винтовок, 3 миллиона патронов. За 14 дней обучите 7000 абиссинцев для диверсий. Цели: склады иприта, аэродромы, мосты, дороги. Ответственный — Коваленко. Выделите 7000 долларов пастухам за тропы к складам. Если Хайле Селассие хочет штурма — пусть действует без нас.
Шапошников, сворачивая карту, добавил:
— Император встречался с британским послом в Аддис-Абебе. Тот предложил 15 000 винтовок и 100 000 фунтов, если он откажется от нашего альянса. Хайле Селассие колеблется, боится, что мы не сможем обеспечить поддержку. Вожди племён, особенно оромо, требуют победы.
Сергей сжал кулак. «Британцы вмешиваются, как всегда», — подумал он. Если император перейдёт на их сторону, СССР потеряет влияние в Африке. Он сказал:
— Напишите Хайле Селассие: если он выберет британцев, мы уходим, и он останется один против Муссолини. Выделите 80 000 долларов на подкуп вождей амхара, оромо и тиграи. Пусть держатся нас.
Шапошников вышел. Сергей, оставшись один, подошёл к окну. За стеклом сгущался туман. «Абиссиния, британцы, заговоры, — думал он. — Всё навалилось разом. Но я найду выход. Я должен».
Глава 10
Утро 28 марта 1936 года в Париже было окутано влажной прохладой, воздух пропитан едким дымом, тянувшимся от труб, разбросанных по городу. Город, хоть и проснулся, двигался в замедленном ритме, словно не желая стряхнуть зимнюю дремоту. Люксембургский сад, где Рябинин встречался с Андре Моро месяц назад, был слишком открыт для новой встречи. Вместо этого Рябинин выбрал более укромное место: небольшой, спрятанный внутренний двор церкви Сен-Сюльпис, в двух шагах от шумного бульвара Сен-Жермен, но укрытый за массивным фасадом храма. Двор, окружённый покрытыми мхом стенами и затенённый двумя высокими башнями церкви, был забытой частью Парижа. Его неровные булыжники блестели от влаги, железные скамьи покрывала ржавчина, и на них редко кто садился. Одинокая липа, ещё голая, стояла в центре, её корни взломали тротуар. Слабый звук органа, исполнявшего печальный гимн, доносился сквозь туман, смешиваясь с далёким стуком конских повозок и редкими гудками автомобилей с бульвара.
Рябинин пришёл рано, без четверти семь, его тёмное шерстяное пальто промокло от измороси, фетровая шляпа низко надвинута, скрывая лицо. Сапоги, начищенные, но потёртые на носках, оставляли слабые следы на влажных булыжниках, пока он мерил шагами двор, внимательно оглядывая пространство. Потёртый кожаный чемодан слегка покачивался в левой руке, его содержимое было: зашифрованная записная книжка, сложенная карта средиземноморских портов и маленький пистолет, спрятанный в тайном отделении. Правая рука, в перчатке, была в кармане пальто, пальцы касались сложенного письма с нетронутой восковой печатью, доставленного вчера курьером из Москвы. Содержание письма обещало риск: «Подтвердить данные Моро. Если правда, добыть документы. Нейтрализовать угрозы нашим операциям в Испании и Абиссинии. Время критично».
Он остановился у липы, его дыхание вырывалось паром в холодном воздухе, и закурил папиросу, спичка коротко вспыхнула, прежде чем он прикрыл её от сырости. Дым вился вверх, сливаясь с туманом, и он использовал момент, чтобы снова осмотреть двор. Сторож, в выцветшем синем халате, подметал листья у бокового входа в церковь, его метла ритмично скребла по камню. Старуха в черном платке прошаркала мимо железной калитки двора, прижимая к себе корзину с хлебом. Молодой парень, в потрёпанном пиджаке и кепке, задержался у фонтана через дорогу, делая вид, что читает газету, но его глаза слишком часто косились на двор. Рябинин отметил его, пульс участился. Слишком неподвижен, слишком внимателен, подумал он. Он выдохнул дым, мысли закружились. Двор был хорошим выбором — тихим, с двумя входами, оба на виду, — но в Париже не было по-настоящему безопасных мест. Если Моро скомпрометирован или французы узнали об их встречах, это могла быть ловушка. Он бросил папиросу на землю, раздавил её каблуком и поправил ручку чемодана. Если они придут за мной, пожалеют, подумал он, пальцы коснулись контура пистолета через подкладку чемодана.