— Не стреляйте! Я не причем!
Его ударили прикладом по затылку, и он рухнул в пыль. Грейсон выстрелил ещё раз, но пуля ушла в воздух. Двое нападавших схватили его, вывернув руку, револьвер выпал в грязь. Третий, с ножом, приставил лезвие к горлу Томаса, шипел на ломаном английском:
— Успокойся, или умрёшь!
Из-за угла вылетел чёрный фургон, визжа тормозами. Нападавшие, действуя слаженно, затолкали Грейсона, Томаса и Уильяма в кузов, захлопнув дверь. Переводчика оставили лежать на обочине, решив, что он не важен. Фургон рванул, поднимая пыль, и исчез в лабиринте улиц. Телега с ослом осталась посреди дороги, старик испарился, а рынок затих, словно буря прошла мимо.
В немецком консульстве в Аддис-Абебе было тихо. В кабинете, освещённом тусклой лампой, сидел герр Мюллер, агент Абвера, чьё имя знали немногие. Перед ним стоял Абдул, один из нападавших.
— Всё сделано, герр Мюллер, — сказал Абдул на амхарском. — Британцы в подвале на окраине. Переводчика оставили на дороге.
Мюллер кивнул, его пальцы постучали по столу.
— Хорошо. Держите их под замком. Британцы не должны знать, кто стоит за этим. Следи за местными — они могут их искать.
Абдул поклонился и вышел. Мюллер подошёл к окну, глядя на тёмные улицы. Похищение Грейсона было его ходом, чтобы стравить Британию и СССР. Хайле Селассие, Москва, Италия — все были фигурами на шахматной доске, и Мюллер готовился к следующему ходу.
Глава 12
Испанская равнина близ Теруэля, раскалённая под полуденным солнцем 31 марта 1936 года, дрожала от зноя. Воздух, пропитанный запахом пересохшей земли, пороха и ржавого металла, дрожал, искажая очертания горизонта. Скалистая местность, усеянная редкими колючими кустами и острыми каменными выступами, тянулась к Теруэлю — стратегически важному городу, чьи стены и башни смутно вырисовывались в дымке. Немецкий лагерь, усиленный отрядом португальских наёмников, присланных Салазаром в поддержку Франко, гудел от лихорадочной подготовки. Отдалённый гул артиллерии с юга, где республиканцы держали фронт, нарастал, предвещая скорую битву. Националисты — пёстрая смесь фалангистов в синих рубашках и красных беретах, португальских добровольцев в потрёпанных зелёных мундирах и немецкого легиона «Кондор» — готовились к схватке, от которой зависела судьба фронта.
Лейтенант Вильгельм Краус стоял у укреплений. Его голубые глаза, прищуренные от солнца, внимательно изучали горизонт, где лёгкое облако пыли выдавало движение республиканцев. Мешки с песком, наспех наваленные фалангистами, оседали вдоль низких каменных стен, грозя развалиться от малейшего толчка. Немцы, не доверяя союзникам, укрепили линию двумя гнёздами MG-34, их стволы поблёскивали под солнцем, и парой 81-мм миномётов, установленных на возвышении в тылу. Пальцы Вильгельма сжимали рукоять Luger’a, пот стекал по виску, оставляя грязные дорожки на покрытом пылью лице. Напряжение в лагере было осязаемым: немцы, обветренные и усталые, сохраняли мрачную решимость, фалангисты источали нервную браваду, а португальцы держались настороженно, словно предчувствуя беду.
Обер-лейтенант Фридрих Шульц стоял рядом, пуская кольца дыма от сигареты. Его грубый голос прорвался сквозь гул лагеря, пока он изучал карту, приколотую к ящику из-под патронов.
— Они идут с юга, — пробормотал он, указывая на красную линию, обозначавшую позиции республиканцев. — Десять километров, может, меньше.
Гауптман Ганс Келлер нервно постукивал ботинком по камню, склонившись над картой. Его пальцы мяли её край, пока он отслеживал маршруты противника.
— Республиканцы знают местность лучше, — сказал он, его голос дрожал от раздражения. — Они обойдут нас по флангам, если фалангисты опять провалят разведку. Португальцы? Половина не понимает наших приказов, вторая таскает винтовки, как мешки с картошкой. Их Lee-Enfield — старьё, заклинивает в пыли. Нам нужны тут свои дивизии, а не этот сброд.
Лейтенант Отто Бауэр чистил Luger, сидя на ящике. Его зелёные глаза горели задором, но движения были резкими, выдавая раздражение.
— Фалангисты и португальцы — обуза, — бросил он. — Вчера португалец спросил меня, как заряжать миномёт. Если республиканцы ударят, эти «союзники» разбегутся, как тараканы'.
Лагерь бурлил. Немцы в серых мундирах проверяли пулемёты, чинили грузовики, укладывали гранаты. Их лица, обветренные солнцем, выражали усталость, но глаза горели решимостью. Фалангисты, в синих рубашках и красных беретах, пытались маршировать, но их нестройные движения вызывали у немцев усмешки. Португальцы, в потрёпанных зелёных мундирах, копали окопы, а лица выражали недовольство. Гул артиллерии смешивался с ржанием лошадей и рёвом моторов, создавая ощущение надвигающейся бури.