Ганс, стоявший у миномётов, понял, что левый фланг потерян.
— Отто, переноси огонь на танки! — крикнул он. — Вильгельм, держи центр любой ценой! Если они прорвут нас, мы окажемся в окружении!
Отто скорректировал огонь, и миномёты ударили по Т-26. Один снаряд попал в гусеницу танка, остановив его, другой разорвался среди пехоты, заставив её залечь. Но остальные танки продолжали двигаться, их броня лязгала, а пушки били по позициям немцев. Один из снарядов разнёс миномётную позицию, и Отто еле успел отскочить, когда земля вздрогнула от взрыва. Его помощник, ефрейтор Фриц, был ранен осколком в ногу, но продолжал заряжать миномёт, стиснув зубы.
На правом фланге Фридрих держался лучше. Его люди, укрывшись за холмами, вели огонь из винтовок Mauser и бросали гранаты, замедляя наступление республиканцев. Но давление нарастало: И-15, сделав очередной заход, обстреляли позиции, их пулемёты прошивали камни и мешки с песком. Унтер-офицер Рудольф, один из лучших стрелков Фридриха, получил осколок в плечо, но продолжал стрелять, зажимая рану.
— Держитесь! — кричал Фридрих. — Если сдадим холмы, нас окружат!
Его голос всё ещё звучал уверенно, но он видел, как редеют его ряды.
К четырём часам дня бой достиг своего пика. Республиканцы, под командованием советских офицеров, перегруппировались и нанесли мощный удар по центру, где Вильгельм с оставшимися пулемётчиками пытался удержать линию. Т-26, поддерживаемые пехотой, прорвали баррикады, давя мешки с песком и каменные стены. Один из танков, подойдя на тридцать метров, выпустил снаряд, который разнёс ящик с патронами, подняв огненное облако. Вильгельм, кашляя от дыма, перезаряжал MG-34, но патронов оставалось всё меньше. Его второй пулемётчик, ефрейтор Ханс, был ранен в руку, но продолжал подавать ленты, стиснув зубы от боли.
Республиканская пехота, используя танки как щит, подобралась на двадцать метров. Их штыки блестели, а крики «¡Por la República!» заглушали треск пулемётов. Вильгельм, понимая, что центр не удержать, крикнул:
— Гранаты! Бейте по пехоте!
Его солдаты метнули несколько гранат, которые разорвались среди наступающих, заставив их залечь. Но Т-26 продолжали двигаться, их пушки били по позициям, а пулемёты косили всех, кто поднимал голову.
На левом фланге португальцы окончательно отступили. Т-26, поддерживаемый пехотой, прорвался через овраг, расстреливая всё на своём пути. Капитан Мануэл, раненый в ногу, остался лежать в овраге, сжимая револьвер. Его люди, потеряв около тридцати человек, бежали, бросая оружие. Фалангисты, видя это, полностью потеряли управление. Хосе пытался остановить их, но его сабля была бесполезна против паники.
Ганс понял, что позицию не удержать. Левый фланг рухнул, центр трещал по швам, и только правый фланг Фридриха ещё держался. — Вильгельм, Фридрих, отходим к холмам! — крикнул он. — Берите пулемёты, миномёты бросаем! Не дайте себя окружить!
Вильгельм, таща MG-34, крикнул солдатам:
— За мной! К холмам! Держитесь вместе!
Немцы, сохраняя дисциплину, начали отход, отстреливаясь от наседающей пехоты. Фридрих на правом фланге, собрал своих людей и повёл их через каменистое поле, используя холмы как укрытие. Отто, бросив миномёты, присоединился к Вильгельму, стреляя из Luger’a по наступающим республиканцам. Один из его выстрелов попал в республиканского сержанта, который упал, но пехота продолжала наступать, подгоняемая офицерами.
Фалангисты полностью потеряв управление, бежали к Теруэлю. Португальцы, пытавшиеся держаться, были отрезаны и частично уничтожены. Их капитан Мануэл, истекая кровью, выстрелил из револьвера в последнего наступающего республиканца, прежде чем потерять сознание. Немцы отступая, потеряли около тридцати человек, но сохранили ядро отряда — около четырёхсот солдат легиона «Кондор».
К пяти часам вечера немцы закрепились на холмах в трёх километрах от прежних позиций. Республиканцы захватив лагерь, остановили наступление, не желая рисковать в темноте. Т-26 и пехота отошли к Теруэлю, оставив за собой разрушенные укрепления, тела убитых и обгоревшие остатки техники. В воздухе висел запах гари, смешанный с пылью и кровью. Небо, покрытое багровыми облаками, казалось равнодушным к суете внизу.