Серов, открыв чемодан, проверял векселя. Они были настоящими, с печатями и подписями, но это не радовало. Его лицо было мрачным, глаза смотрели в пустоту.
— Кто-то знал об обмене, — сказал он. — И хотел, чтобы никто не ушёл. Наёмники, подкупленные кем-то. Но кем? Это не итальянцы. Это кто-то другой.
Козлов, стиснув зубы, сплюнул кровь на пол пещеры.
— Деньги у нас, но какой ценой? — прохрипел он. — Лоренцо мёртв, Рицини, Гессен, все абиссинцы… Это была бойня. Абебе, Йоханнес, старик с копьём — все мертвы. Мы еле ушли.
Серов кивнул.
— Кто-то сыграл против нас. Предатель. Тесфайе знал о месте обмена.
Волков покачал головой, его рука сжимала револьвер.
— Тесфайе — наш человек. Он бы не предал. Но кто-то другой. Кто-то, кто знал всё.
Серов, закрыв чемодан, встал и подошёл к входу пещеры.
— Мы выясним, — сказал он. — Но сначала нужно уйти отсюда.
В Асмэре, в штабе итальянской армии, Рудольфо Грациани получил сообщение о засаде. Его лицо, обычно спокойное, исказилось от ярости. Он швырнул письмо на стол, стеклянная чернильница разбилась, чернила растеклись по карте Абиссинии. Его голос, громкий и хриплый, эхом отдавался в комнате, заставляя адъютантов вздрагивать.
— Лоренцо мёртв⁈ — заорал он, ударяя кулаком по столу. — Рицини, Гессен, все⁈ Это русские! Это они подстроили всё! Они убили моего друга, моего лучшего офицера! Они взяли деньги и устроили бойню! Проклятье! Я раздавлю всех, кто в этом замешан! Я сожгу Аддис-Абебу, если понадобится!
Адъютант, молодой офицер с бледным лицом, попытался заговорить, но Грациани, не давая ему вставить слово, продолжал кричать:
— Это был их план с самого начала! Они никогда не собирались отдавать Лоренцо! Они заманили нас в ловушку, убили его, чтобы он не заговорил, и забрали деньги! Найдите их! Найдите и приведите ко мне! Я хочу их головы!
Адъютант, сглотнув, кивнул.
— Генерал, мы не уверены, что это были русские. Возможно, кто-то другой.
Грациани, сжав кулаки, шагнул к адъютанту, его глаза горели яростью.
— Кто-то другой⁈ — прорычал он. — Кто ещё мог знать об обмене? Это Советы? Они обманули нас, убили Лоренцо и теперь смеются над нами! Я найду их, и они заплатят за это кровью!
Он повернулся к карте, его пальцы сжали красную булавку у Асмэры, почти сломав её.
— Соберите людей. Мы усилим наступление. Эти люди думают, что могут играть с Италией? Они узнают, что такое месть Грациани.
В Аддис-Абебе, в тёмной комнате на окраине города, Мюллер, агент Абвера, сидел за столом, перебирая бумаги. Его холодные голубые глаза скользили по отчёту о засаде. Напротив, сидел абиссинский наёмник, один из выживших, его руки были в крови, а лицо покрыто пылью и потом.
— Лоренцо мёртв? — спросил Мюллер на амхарском.
Наёмник кивнул, вытирая кровь с рук.
— Да, господин. Мертв. А русские потеряли людей, но ушли с деньгами. Абиссинцы все мертвы.
Мюллер, кивнув, откинулся на стуле, его губы тронула лёгкая улыбка.
— Хорошо. Лоренцо знал слишком много. Русские теперь будут заняты, а Грациани обвинит их. Мы сделали своё дело. Пусть думают, что это советы. Война продолжится, а мы будем наблюдать.
Наёмник, посмотрев на Мюллера, спросил:
— Что дальше, господин?
Мюллер, сложив руки, ответил:
— Ждём. Русские будут искать предателя. Грациани будет искать русских. А мы… мы будем там, где нас не ждут.
Глава 14
Дом генерала Накамуры, укрытый в тихом районе Янаги, казался оазисом спокойствия посреди бурлящего Токио. Двухэтажное здание из тёмного кедра с изящно изогнутой черепичной крышей возвышалось за каменной оградой, увитой густым плющом, чьи листья шелестели под апрельским ветром. Окна в белых рамах сверкали росой, отражая хмурое небо, нависшее над городом, словно предвещая бурю. Над входом тускло горел бронзовый фонарь, освещая гравийную дорожку, усыпанную лепестками цветущей сливы, белыми и розовыми, будто снег на тёмной земле. Сад вокруг дома был воплощением сдержанной красоты: старые сливы, усыпанные цветами, качались на ветру, их лепестки падали на зеркальную гладь пруда, где лениво плавали золотые карпы, переливаясь в редких лучах солнца. Азалии — алые, белые, жёлтые — обрамляли извилистые тропинки, что вились между замшелыми каменными фонарями, чьи основания хранили следы времени. Небольшой мостик над прудом поскрипывал под шагами, а в глубине сада, в тени старого клёна, прятался чайный домик с бумажными стенами и соломенной крышей — место, где генерал уединялся, размышляя о судьбе империи. Клён ронял первые листья, и они кружились на воде, словно крошечные лодки.