Накамура, глядя на сад, где лепестки падали на пруд, ответил тяжёлым голосом:
— Войну уже не остановить, но её можно отложить. Хирота — это наш шанс. Если его убедить, что июль слишком ранний срок, мы выиграем время для Маньчжурии и флота. Но «Ветер»… Если Кэмпэйтай найдёт его, а он знает о нас, мы все окажемся под ударом.
Сато, сжав ручку, прошептал:
— Что, если «Ветер» — из Генштаба? Ито? Масато? Или… кто-то здесь? Кэмпэйтай роет повсюду.
Танака, затушив сигарету, ответил уверенно:
— Сато, ты видишь шпионов в каждом прохожем. Масато использует «Ветра», чтобы укрепить свою власть.
Нобуо, шагая по комнате, сказал:
— Хватит о шпионах. Нужен план. Хирота должен нас выслушать. Соберём факты и поговорим с ним обстоятельно. Но как достучаться до него?
Накамура, глядя на своих людей, провёл пальцем по карте от Шанхая к Пекину:
— Найдём путь. Танака, что знают твои люди о Хироте? Его привычки, слабости? Нужен надёжный подход.
Танака, крутя сигарету, ответил с лёгкой угрозой в голосе:
— Хирота осторожен, но уязвим. У него есть любовница, певица Акико из Гинзы. Выступает по вторникам в чайном доме у реки Сумида. Хирота встречается с ней без охраны, ездит только с водителем. Через неё можно передать сообщение. Но риск велик — Кэмпэйтай следит за ней. Если она их приманка для Хироты, то мы в ловушке.
Сато, вытирая лоб, прошептал:
— Это безумие, генерал. Если Кэмпэйтай нас перехватит, это тюрьма. Или виселица. Может, связаться через его помощников? Советников?
Накамура, покачав головой, ответил:
— Советники и помощники — марионетки Тодзио. Танака, свяжись с Акико. Узнай, кому она доверяет. Нобуо, собери данные о советских войсках — цифры, дислокация, оружие. Сато, ты связной. Слушай, что говорит Ито. Но не делай никаких записей, просто запоминай.
Тишина накрыла комнату, лишь шорох ветра, журчание пруда и далёкий гул Токио нарушали её. Лепестки сливы падали на гравий, словно напоминая о хрупкости их замысла. Накамура, подойдя к шкафу, взял томик Басё, но не открыл, лишь провёл пальцами по обложке, будто ища ответы. Его мысли блуждали по Маньчжурии, Шанхаю, Москве, где, возможно, тоже смотрели на карты, готовя удар.
Сато, листая донесения, дрожал, чувствуя, как тёплый дом становится клеткой. Он вспомнил взгляд Масато на собрании — острый и пронизывающий. Тень от лампы на сёдзи заставила его вздрогнуть.
Нобуо, чертя линии на карте, видел лица солдат, их кровь на маньчжурском снегу. Он знал: Тодзио не остановится, а Хирота — их единственная надежда.
Танака у окна смотрел на падающие лепестки и ленивых карпов. Он думал об Акико, зная, что каждый её шаг может быть под надзором спецслужбы. Но выбора не было — время утекало.
Накамура заговорил снова:
— Мы с вами не просто офицеры — мы хранители Японии. Если не остановим Тодзио, не найдём «Ветра», не убедим Хироту, всё рухнет. Танака, сколько нужно времени для поиска Акико?
Танака ответил:
— Пару дней, генерал. Мои люди найдут её. Но если Кэмпэйтай доберётся до неё, шанс упущен.
Нобуо сказал:
— Если ударим по Китаю, Советы ударят по Маньчжурии. Это должно убедить Хироту.
Сато, подняв взгляд, прошептал:
— А если Хирота с Тодзио за одно? Если они оба за войну? Мы останемся одни против всех.
Накамура ответил твёрдо:
— Тогда мы будем сражаться! Но я верю, что Хирота благоразумен и видит, куда нас ведёт Тодзио. Предоставьте ему факты. И найдите «Ветра» раньше, чем его найдёт Кэмпэйтай.
Тишина вернулась. Лампы отбрасывали тени на сёдзи, сад шептался с ветром, а лепестки падали на пруд. Дом Накамуры стал ареной, где решалась судьба Японии, и каждый знал: один неверный шаг — и всё потеряно.
Вечер 1 апреля 1936 года окутал Кремль холодной пеленой. В кабинете Сергея, где свет одинокой настольной лампы выхватывал из сумрака массивный стол и карту Советского Союза, царила тишина, тяжёлая, как перед бурей. На карте багровели карандашные метки: Ленинград, Рига, Одесса — порты, где враг, подобно пауку, сплёл свою сеть. Сергей склонился над протоколами допросов. Он знал: сеть Серова — лишь вершина, под которой таилась бездна предательства.
Дверь скрипнула, и в кабинет вошёл Глеб Бокий. Его худая фигура в тёмном пальто казалась ещё более измождённой, чем в прошлый раз. Глаза, обведённые тенями бессонных ночей, выдавали напряжение, а в руках он сжимал потрёпанную папку, набитую листами. Сергей, не поднимая глаз, указал на стул.