— Садитесь, Павел Анатольевич, — начал Сергей. — Вы знаете о Серове?
Судоплатов кивнул, его лицо оставалось бесстрастным, но глаза выдавали напряжение.
— Да, товарищ Сталин. Я распорядился усилить наблюдение за нашими резидентами в Германии, Польше и Франции. Мы проверяем их каналы связи.
Сергей затянулся трубкой.
— Этого мало, Павел Анатольевич. Серов и его люди могли сдать немцам данные о поставках в Испанию. Возможно, просочилась и информация о наших агентах и готовящихся операциях. Если Абвер получил хоть крупицу наших секретов, то ваши люди в Европе окажутся под ударом. Понимаете, что это значит? Один неверный шаг, и мы потеряем не только Испанию, но и всю сеть в Германии, Франции, Польше. Ваши агенты — это глаза и уши страны. Если их поймают, мы окажемся в темноте и полностью обезоруженными.
Судоплатов кивнул:
— Понимаю, товарищ Сталин. Я уже отдал приказ резидентам в Берлине, Варшаве и Париже усилить меры предосторожности. Мы сменим явки, псевдонимы, приостановим все второстепенные операции. Если есть хоть малейшее подозрение на утечку, мы заменим шифры и переведём ключевых агентов на резервные каналы связи.
Сергей кивнул, но его глаза не отпускали Судоплатова. Он медленно выпустил дым, и тот повис в воздухе, словно завеса между ними.
— Не просто приостановить, Павел Анатольевич. Ваши люди должны стать невидимыми для Абвера. Если немцы знают имена, явки или шифры, они ударят первыми. Проверьте каждого агента, каждую операцию за последнее время. Шульц был не просто контрабандистом — он был звеном в цепи Абвера. Если он или его люди контактировали с вашими резидентами, я узнаю об этом первым. И ещё: ваши агенты в Германии. Они работают в логове врага. Если какие-то предатели, как Серов, сдали их имена, их жизнь висит на волоске. Вы уверены в их безопасности?
Судоплатов выдержал взгляд, его голос стал твёрже, но в нём чувствовалась сдержанная тревога:
— Товарищ Сталин, пока нет доказательств, что их личности раскрыты. Но я понимаю риск. Мы уже сократили их контакты с местными информаторами и перевели на более защищённые каналы. Наш главный агент в Берлине, «Орёл», работает под глубоким прикрытием. Его последняя шифровка пришла три дня назад — он подтверждает, что пока не заметил слежки. Но я дам указание ему и другим залечь на дно. Мы также проверим, не пересекались ли их каналы с Шульцем или его людьми. Если утечка была, мы найдём её источник.
Сергей постучал трубкой по столу, его взгляд стал тяжелее.
— Вы говорите о проверках, но я хочу результатов. Если Абвер получил доступ к нашим шифрам или именам, это не просто ошибка — это катастрофа. Ваши люди в Европе — это не пешки, а ферзи и короли на шахматной доске. Потеряем их — и игра будет проиграна. Я даю вам три дня. Проверьте каждую явку, каждый контакт, каждую шифровку. Если хоть один агент замешан с Шульцем или его сетью, вы доложите мне лично. И ещё: Испания. Убедитесь, что ваши агенты в Мадриде и Барселоне вне подозрений.
Судоплатов кивнул, его лицо стало ещё более сосредоточенным.
— Так точно, товарищ Сталин. Я всё проверю. Если есть след, мы его найдём.
Сергей жестом отпустил его. Дверь за ним закрылась, и кабинет вновь погрузился в тишину. Сергей посмотрел на карту. Он чувствовал, как время ускользает, как тени врагов сгущаются, как тучи. Игра шла на всех фронтах, и проигрывать было нельзя.
Глава 15
Берлин, 2 апреля 1936 года
Вечер в Берлине дышал тревогой, словно город замер в ожидании. Тонкий туман окутывал улицы, смягчая контуры широких бульваров и набрасывая призрачную вуаль на монументальные статуи. Воздух был холодным, слабый дым от угольных печей доносился издалека. На тихом углу Унтер-ден-Линден стояло кафе «Кранцлер», чьи тёплые золотистые огни лились на мокрый тротуар, отражаясь в лужах.
Большие окна кафе обрамляли сцену сдержанной элегантности: официанты в белоснежных рубашках бесшумно скользили между столиками, звон фарфоровых чашек смешивался с приглушённым гулом разговоров, а аромат свежесваренного кофе и сдобной выпечки наполнял зал. Внутри кафе сочетало уют и чопорность, интимность и уязвимость. Круглые столы, покрытые белоснежными льняными скатертями, украшали маленькие вазы с фиалками, чьи лиловые лепестки мерцали в свете латунных люстр. Стены, обшитые тёмным деревом, украшали гравюры с видами старой Пруссии — суровые пейзажи, напоминавшие о былой славе. Посетители — бизнесмены в строгих костюмах, дамы в изящных шляпках, редкие офицеры в выглаженной форме — говорили вполголоса, их слова тонули в мягких звуках скрипки, исполнявшей Шуберта в углу. Мелодия, скорбная и тягучая, словно усиливала ощущение надвигающейся бури.