Сталин отложил трубку, его пальцы замерли. Он поднял глаза на Судоплатова, и в его взгляде мелькнула холодная искра.
— Кто знал о месте и времени обмена?
Судоплатов выдержал паузу, затем ответил:
— Только наши: Серов, Волков, Козлов и Тесфайе, наш абиссинский связной. Плюс несколько повстанцев, которым доверял Тесфайе. И Рицини, Гессен и итальянский офицер, который был с ними. Но Рицини и Гессен мертвы, офицер убит в первые минуты. Тесфайе клянётся, что его люди были верны. Но кто-то знал. Кто-то продал информацию.
Сергей почувствовал, как по спине пробежал холод. Исчезновение Грейсона и засада в ущелье могли быть связаны, но кто стоял за этим? Итальянцы, чтобы сорвать переговоры? Или кто-то третий, стравливающий всех против всех?
— Товарищ Сталин, — продолжил Судоплатов, — исчезновение Грейсона и засада могут быть звеньями одной цепи. Британцы подозревают нас, но мы потеряли людей в ущелье. Кто-то хочет поссорить нас с Лондоном и, возможно, с Грациани.
Сергей медленно кивнул, не отрывая глаз от Судоплатова.
— Кто-то, — повторил он. — Но кто? И как они узнали о месте обмена?
Судоплатов перелистнул страницу в папке и добавил:
— Серов пишет, что нападавшие говорили на незнакомом языке. Не амхарский, не итальянский, не английский. Это могли быть наёмники, подкупленные кем-то. Грациани уже обвиняет нас. Его штаб в Асмэре получил сообщение о засаде, и он уверен, что мы убили Лоренцо. Он угрожает наступлением на Аддис-Абебу.
Сергей встал, подошёл к карте на стене, где булавки обозначали позиции в Абиссинии. Его пальцы коснулись красной булавки у Асмэры, затем скользнули к Аддис-Абебе.
— Грациани хочет мести, — сказал он тихо. — Британцы хотят, чтобы мы ушли. А Хайле Селассие играет свою игру. Но мы не уйдём. Павел Анатольевич, что вы предлагаете?
Судоплатов ответил:
— Найти того, кто стоит за засадой. Если это предатель, его нужно вычислить. Я предлагаю отправить в Аддис-Абебу человека для расследования — кого-то, кто знает регион и не привлечёт внимания. Также я проверю слухи о посторонних агентах в Джибути. Британцам можно ответить, что мы ничего не знаем о Грейсоне, но готовы помочь в его поисках. Это даст нам время.
Сергей кивнул.
— Павел Анатольевич, кто из наших людей в Абиссинии может провести расследование? Назови имена.
Судоплатов ответил:
— Михаил Серов — лучший кандидат. Он знает регион, говорит на амхарском, имеет связи с повстанцами. Но он только что пережил засаду, и его люди могут быть под ударом. Есть ещё Виктор Лебедев, наш резидент в Харэре. Он опытен, но итальянцы следят за ним. И есть Дмитрий Орлов, наш человек в Джибути. Он может проверить слухи о посторонних агентах в порту.
Сергей кивнул, его пальцы снова коснулись карты.
— Серов и Орлов. Пусть работают вместе. Лебедева держите в резерве. И следите за Тесфайе. Если он чист, он нам нужен. Если нет — вы знаете, что делать.
Судоплатов коротко кивнул и вышел.
В своём кабинете Судоплатов подошёл к столу, взял лист бумаги и написал:
Шифрованное сообщение для Михаила Серова, Аддис-Абеба: «Проверить всех, кто знал о месте обмена. Тесфайе под особым контролем. Выяснить, кто мог передать информацию. Сотрудничать с Орловым в Джибути — проверить порт, грузы, подозрительных лиц. Докладывать каждые 48 часов. Действовать скрытно. Код: Альфа-7».
Судоплатов почувствовал, как сердце сжалось. Он знал, что Сталин не шутит. Предательство каралось безжалостно, и даже тень подозрения могла стать приговором.
Глава 17
5 апреля 1936 года, Аддис-Абеба, утро.
Солнце медленно поднималось над холмами, окружавшими столицу Абиссинии, заливая город золотистым светом, который пробивался сквозь густую пыль, поднятую телегами и копытами мулов. Улицы гудели: торговцы выкрикивали цены на ячмень и кофе, женщины в ярких шалях несли корзины с лепёшками инжера, а вдалеке раздавались глухие удары военных барабанов, напоминая о войне, подступавшей всё ближе. В штабе советских советников, расположенном в старом каменном здании на окраине города, пахло сыростью и оружейным маслом. Полковник Фёдор Вяземцев стоял у окна, глядя на улицу, где местные мальчишки гонялись за тощей собакой, лая и размахивая палками. Его мысли были далеко — у карты, утыканной красными и жёлтыми булавками, и у слов императора Хайле Селассие, которые всё ещё звучали в ушах: «Мы будем сражаться одни».