Ночь 5 апреля 1936 года
Ночь была безлунной. Горы вокруг Асмары окутывал густой мрак, прорезаемый лишь редкими звёздами, которые едва давали света. Камни под ногами скрипели, выдавая каждый шаг. Три советских диверсионных отряда, каждый по двести человек, двигались по узким тропам, ведомые пастухами. Их шаги были почти бесшумны, но винтовки Мосина, гранаты и канистры с взрывчаткой слегка позвякивали в рюкзаках, создавая едва уловимый ритм. Вяземцев остался в штабе, координируя операцию по рации.
Первый отряд под командованием капитана Григорьева направлялся к главному складу иприта, расположенному в старой итальянской крепости на окраине Асмары. Григорьев шёл впереди, сжимая винтовку. Его проводник, пастух по имени Алему, уверял, что тропа безопасна, но Григорьев не доверял ему. Что-то в глазах Алему — слишком быстрый взгляд, слишком резкие движения — заставляло капитана держать руку на кобуре с ТТ. Он шёпотом отдал приказ своему заместителю, сержанту Козлову:
— Следи за ним. Если дёрнется, стреляй.
Козлов кивнул и занял позицию рядом с Алему. Второй отряд под командованием лейтенанта Петрова двигался к аэродрому, где стояли самолёты Caproni. Их задача была проще: поджечь топливные баки и вывести из строя взлётную полосу. Петров шёл молча, прислушиваясь к каждому шороху. Третий отряд под началом старшины Иванова направлялся к складу боеприпасов в двух километрах от крепости. Иванов был спокоен, но его рука крепко сжимала гранату, словно предчувствуя беду. Соколов с четвёртым отрядом двигался к мосту через Аваш, но его группа была в часе пути от остальных.
Григорьев остановил отряд на краю ущелья, где тропа сужалась до ширины козьей тропинки. Камни осыпались под ногами, падая в темноту с глухим стуком. Алему указал на тёмный силуэт крепости, едва видимый в ночи. Её стены, сложенные из грубого камня, казались неприступными, но пастух уверял, что есть проход через овраг.
— Там склад, — прошептал Алему дрожащим голосом. — Итальянцы охраняют его, но ночью их мало. Два поста, десять солдат. Мы можем пройти через овраг.
Григорьев кивнул, но его терзало предчувствие опасности. Он подозвал Козлова.
— Проверь склон, — тихо приказал он. — Если это засада, мы не должны попасть под огонь.
Козлов кивнул и исчез в темноте с двумя бойцами, их тени растворились среди скал. Через десять минут он вернулся, его лицо было напряжённым, а голос едва слышен:
— Там следы, товарищ капитан. Свежие. Кто-то прошёл здесь недавно. И я слышал голоса — не наши. На итальянском.
Григорьев выругался про себя. Он повернулся к Алему, его рука сжала ворот пастуха.
— Ты говорил, тропа чистая. Кто здесь был?
Алему пожал плечами, но его глаза забегали, выдавая страх.
— Никого, господин. Может, местные?
Григорьев притянул его ближе, его голос стал угрожающим:
— Если ты врёшь, я тебе горло перережу.
Алему задрожал, но не успел ответить. Ночь разорвал треск пулемёта MG 14/17. Пули ударили по склону, поднимая фонтаны земли и щебня. Григорьев бросился на землю, крикнув:
— В укрытие!
Итальянская засада была идеально спланирована. Два пулемёта, установленные на возвышенности, били по тропе, отрезая пути к отступлению. Слева и справа из темноты выступили тени — итальянские солдаты, вооружённые винтовками Carcano. Их было не меньше пятидесяти, и они двигались слаженно, как на учениях, перекрывая все выходы. Григорьев выхватил гранату РГД-33 и швырнул её в сторону одного из пулемётов. Взрыв разорвал ночь, пулемёт замолчал, но второй продолжал стрелять, его очереди разрывали воздух, как рёв зверя. Диверсанты открыли ответный огонь.
Козлов лежал за камнем, стрелял короткими очередями. Пуля пробила ему плечо, и он закричал, роняя винтовку. Кровь залила его форму, но он сумел вытащить пистолет и выстрелить в тень, надвигавшуюся из темноты. Итальянский солдат рухнул, но тут же другой занял его место. Григорьев видел, как его люди падали один за другим. Молодой боец, едва достигший двадцати, получил пулю в грудь и рухнул, сжимая винтовку, его глаза широко раскрылись в последнем удивлении. Другой, пытавшийся бросить гранату, был сражён очередью в голову, его тело осело на камни.
Алему внезапно рванулся в сторону итальянцев, крича что-то на амхарском. Григорьев выстрелил ему в спину из ТТ, пуля вошла между лопаток, и пастух рухнул, но было поздно — предательство свершилось. Капитан понял, что их планы были выданы заранее. Он схватил рацию и закричал, пытаясь перекричать треск выстрелов:
— Штаб, это Григорьев! Засада! Нас предали! Отряд уничтожен!