Джеймс Уинтер, агент MI6, 38 лет, сидел за столом в своём кабинете на третьем этаже. Его рабочий угол, заваленный папками, картами и телеграммами, был очагом беспорядка в строгой системе разведслужбы. Высокий, худощавый, с резкими чертами лица и серыми глазами, он выглядел как образцовый англичанин: сдержанный, в тёмно-сером костюме с безупречным галстуком. Тёмные волосы, слегка поседевшие, были зачёсаны назад. Джеймс был завербован советской разведкой в 1933 году, и каждый день в MI6 был для него балансированием на краю пропасти.
Он жил в Кенсингтоне в двухэтажном доме из красного кирпича с небольшим садом, где его жена Элизабет, 35 лет, выращивала розы, георгины и лаванду. Элизабет с каштановыми волосами, заплетёнными в свободную косу, и тёплыми карими глазами преподавала литературу в школе для девочек в Челси. Её улыбка, мягкая, как утренний свет, была единственным, что удерживало Джеймса от падения в бездну. Она не подозревала о его двойной жизни, считая его клерком в Министерстве иностранных дел, занятым бумагами о торговле чаем и шерстью. Их сын Томас, 12 лет, веснушчатый, с живыми зелёными глазами и страстью к крикету, мечтал о небе, рисуя самолёты на полях тетрадей. Каждое утро Джеймс, уходя из дома, целовал Элизабет в лоб, чувствуя, как ложь сжигает его изнутри. Томас, обнимая отца, спрашивал:
— Пап, твоя работа правда такая скучная?
Джеймс отвечал улыбкой, но каждый вечер, возвращаясь в Кенсингтон, ощущал, как маска предателя давит всё сильнее. Их дом с камином, потёртым диваном и старым граммофоном, где Элизабет напевала Шуберта, был его убежищем, но даже там он не мог укрыться от собственной вины.
Элизабет была сердцем их дома. Её руки, огрубевшие от работы в саду, пахли землёй и лавандой. Она любила Джейн Остин и Диккенса, и её голос, мягкий, как бархат, наполнял гостиную теплом, когда она читала Томасу перед сном. Она мечтала о поездке во Флоренцию, где они с Джеймсом провели медовый месяц в 1922 году, гуляя по мосту Понте-Веккьо. Но Джеймс, глядя на её улыбку, чувствовал, как его предательство может разрушить их мир. Томас с его веснушками и привычкой жевать карандаш, пока рисовал самолёты, был его слабостью.
Джеймс пришёл в MI6 в 1925 году после Оксфорда, где изучал историю, французский, немецкий и русский. Его взяли за острый ум, умение читать между строк и знание языков. В отделе Восточной Европы и России он разбирал донесения из Москвы, Варшавы, Берлина, Стамбула, выискивая следы советской разведки. Теперь на него взвалили и слежку за русскими в Африке. Его отчёты, написанные чётким почерком, ложились на стол полковника Кроу, который хвалил его за точность: «Уинтер, вы видите то, что другие пропускают». Но в 1933 году в Стамбуле во время командировки всё изменилось.
Там в кафе у Босфора его нашёл человек, представившийся «Игорем». Мужчина с русским акцентом предложил сделку: 5000 фунтов и лекарства для Томаса, чьё здоровье после пневмонии было хрупким. Медикаменты стоили целое состояние, а долг за лечение сына рос, как снежный ком. Джеймс, раздавленный страхом за Томаса, согласился. Он начал передавать Москве данные. Он стал «человеком из Лондона», тенью, о которой говорили в Москве. Каждый переданный документ был как шаг по тонкому льду, но Джеймс не видел иного пути — ради сына он готов был пожертвовать всем.
В MI6 Джеймс был окружён людьми, чьи лица скрывали столько же тайн, сколько его собственное. Полковник Артур Кроу, 55 лет, его начальник, был сухим, как осенний лист. Седые волосы, орлиный нос, голубые глаза, холодные, как лёд, выдавали в нём сурового ветерана Первой мировой. Кроу подозревал всех, но ценил Джеймса за аналитические отчёты.
— Уинтер, что по Москве? Советы лезут в Абиссинию, — бросал он, врываясь в кабинет, оставляя за собой шлейф табачного дыма.
Его привычка курить трубку и сыпать пепел на папки раздражала, но его взгляд, острый, как лезвие, пугал больше. Кроу был одержим поиском предателей.
— У нас утечка, Уинтер. Кто-то передаёт русским данные. Найдите его, или я начну с вас, — сказал он однажды, и Джеймс почувствовал, как кольцо сжимается.