— Папа, — сказал он, — Яков болен? Он вернется? Почему он не с нами? Ты всегда в Кремле, а он в Ленинграде. Я хочу, чтобы он был здесь, чтобы мы все были вместе.
Сергей замер, слова сына резали, как нож.
— Вася, — сказал он. — Яков вернется. Я обещаю. Он немножко заболел, поэтому врачи его пока не отпускают. Но скоро он поправится и приедет к нам.
Надежда покачала головой, ее глаза блестели от слез, но теперь он видел на ее лице улыбку. Он понял, жизнь потихоньку начала налаживаться.
После ужина Сергей вернулся в кабинет. Победа над Троцким была его триумфом, но пустота в груди росла, как пропасть. Он открыл сейф, где хранил свою тетрадь с записями. После разгрома оппозиции, шли записи о грядущей индустриализации и коллективизации, которые могут стоить жизни многим людям.
Сергей задумался, но вдруг его взгляд упал на старый дневник, спрятанный под кипой бумаг. Это был дневник Сталина — настоящего Иосифа Виссарионовича, — пожелтевший, с чернильными пятнами, полный коротких, резких записей, написанных твердой рукой. Сергей открыл его. Запись от 1918 года гласила: «Враги повсюду. Доверяй только себе. Сила — в действии, слабость — в сомнениях». Другая, от 1924 года: «Ленин умер, но партия жива. Я стану ее фундаментом, даже если придется разрубить…», дальнейшее слово он не смог прочитать. Еще одна, от 1924 года: «Оппозиция — это сорняк. Уничтожай без жалости». Сергей почувствовал холод в груди, как будто ледяной ветер ворвался в комнату. Эти слова были как зеркало, отражавшее мрачный путь, которого он боялся. Он вспомнил книги по истории, где описывались события этого времени. Неужели он идет тем же путем?
Сергей снова вернулся к своим собственным записям. Он остановился на странице, где описывалась судьба Якова — плен, лагерь, смерть в 1943 году. Он думал. Но ведь у меня же есть преимущество, я знаю прошлое и могу избежать тех ошибок и жертв. Можно провести индустриализацию без таких жестких мер коллективизации? Надо подумать. Можно подготовить армию так, чтобы в будущем никто не решился на нас напасть. И тогда не будет страшной войны, не будет смерти Якова и миллионов людей. Но сможет ли он обладая знаниями из будущего найти на это ресурсы? Не в теории, а на практике?!
Он уже обжегся с оппозицией. Начиная борьбу за власть, он критиковал настоящего Сталина за его диктатуру, за желание выдавить оппозицию и не давать высказывать другим свое мнение. Но когда он сам столкнулся с ней, то понял, что желание Троцкого, Зиновьева, Каменева и других партийцев рангом пониже, вовсе не в демократии и свободе мнений, не в желании предложить лучший путь развития страны, а в желании обладать властью. Три года ему приходилось вести непримиримую борьбу с ней, не расслабляясь ни на минуту. И он победил, он их выдавил, и он стал единоличным правителем. Диктатором, как он считал живя в 21 веке. Но сейчас он был на месте Сталина и знал, что он хочет стране лишь добра и избавление от оппозиции было благом. Но что если со всем остальным произойдет так же?! Что если он не сможет спасти миллионы людей?! Что тогда. Ответа не было. Но он знал, что он должен найти решение. Ведь что-то закинуло его сюда, на сотню лет назад. И почему в 1924 год?! Наверное, специально, чтобы у него было больше времени изменить прошлое. Но сейчас уже 1927-й, прошло 3 года, а что он сделал лучше настоящего Сталина?! Вопросы, слишком много вопросов без ответа. Что сейчас в его времени, что с его рыжим котом Бароном? Прошлая жизнь была уже как будто и не его. Он настолько вошел в роль Сталина, что даже не осознавал, что когда-то вел другую жизнь. А впереди были задачи намного серьезнее, чем любые судебные заседания из его прошлой жизни.
Глава 19
Москва, апрель 1928 года
Весна 1928 года прокралась в Москву с робким теплом, растворяя ледяные корки на Москва-реке, где солнечные блики вспыхивали, как искры в горне кузницы.
В Большом Кремлевском дворце готовился апрельский пленум ЦК ВКП(б), где Сергей, в роли Сталина, должен был объявить первый пятилетний план — дерзкий замысел, призванный превратить страну, где плуг и серп все еще превалировали над техникой, в индустриальную державу, способную бросить вызов Западу.
Новая экономическая политика (НЭП), давшая крестьянам и торговцам вольницу после Гражданской войны, теперь трещала по швам: города голодали, хлебные очереди росли, крестьяне прятали зерно, а казна была пуста, неспособная прокормить амбиции индустриализации. Сворачивание НЭПа, о котором шептались в Политбюро, было неизбежным, но грозило бунтами в деревнях, нехваткой товаров в городах и социальным разломом. Пятилетний план требовал миллиардов рублей, миллионов рабочих, тысяч инженеров — ресурсов, которых в разоренной стране не было. Сергей знал, что это его шанс изменить историю, но вопрос, как свернуть НЭП и найти ресурсы без крови, оставался без ясного ответа.