— Товарищ Сталин, — крикнул он, — НЭП дал нам хлеб, а теперь ты забираешь его? Мы пашем, сеем, а зерно уходит за границу! В деревнях будут бунты и голод! Где справедливость?
Сергей посмотрел на него, его глаза сузились, но голос остался спокойным.
— Товарищ, — сказал он, — НЭП дал вам торговлю, но не дал машин и прогресса. Без стали, без тракторов мы останемся слабыми. Зерно пойдет на экспорт, чтобы купить технику, станки. Но мы дадим вам тракторы, вы будете собирать еще больше урожая и насытитесь, мы построим вам школы, больницы. Коллективизация объединит деревни, сделает их сильнее. Партия с вами, и мы построим социализм вместе!
Крестьянин сел, его взгляд был полон гнева, но в зале раздались аплодисменты. Валериан Куйбышев, стоявший рядом, выступил вперед.
— Товарищи, — сказал он, размахивая графиками. — План реален! Магнитогорск даст миллионы тонн стали, Днепрогэс — свет для миллионов, Уралмаш — машины для заводов. Нам нужны 5 миллионов рабочих, 10 000 инженеров. Продажи зерна, угля, нефти — все это пойдет на заводы, города, инфраструктуру. Вперед, товарищи, к социализму!
Зал взорвался аплодисментами, но Сергей видел тревогу в глазах делегатов. Сворачивание НЭПа означало конец частной торговли, усиление контроля, карточки на хлеб. Крестьяне прятали зерно, рабочие ворчали в очередях. Он продолжил.
— Товарищи, — сказал он, — НЭП был мостом на пути к социализму, теперь же он нам уже не нужен. Индустриализация — это наша битва за будущее. Без заводов, без электричества, без стали мы станем легкой добычей капиталистов. Мы с вами найдем ресурсы — наша земля, наши руки, наша воля, все это поможет нам. Через пять лет мы будем совсем другой страной, страной будущего!
Зал снова взорвался криками, но Сергей чувствовал, как тень сомнений ползет по его спине.
После пленума Сергей собрал соратников в своем кабинете: Куйбышева, Орджоникидзе, Молотова и Климента Ворошилова. Стол был завален картами, где красные линии обозначали будущие заводы, шахты, дороги. Запах чернил и табака наполнял комнату. Григорий Орджоникидзе, тыкал пальцем в карту Урала.
— Иосиф, — сказал он, — Магнитогорск — важная часть плана. Комбинат даст миллионы тонн стали, но где взять деньги? НЭП провалился: крестьяне прячут зерно, лавки закрываются, цены растут. Сворачивание НЭПа — это как выбить почву из-под ног. Коллективизация нужна,она необходима, но люди узнали и деревни уже бунтуют. Вчера в Рязани жгли амбары, в Тамбове резали скот.
Сергей кивнул.
— Мы сворачиваем его. Изымем зерно для экспорта, закроем частные лавки, введем карточки. Но без насилия, Григорий. Коллективизация будет не совсем добровольной, но она должна пройти без крови, надо уделить внимание агитации, обещать людям, что скоро они смогут получать больше продуктов. Деньги мы найдем: возьмем уголь из Донбасса, нефть из Баку, лес из Сибири. Рабочих привлечем, у нас много людей. Инженеров обучим в Москве, Харькове, даже если придется отправим их на обучение в Германию.
Куйбышев, листая отчет, нахмурился.
— Рабочих не хватает, — сказал он. — Пять миллионов — это миллионы крестьян, которых надо переселить. НЭП позволял им торговать, теперь они потеряют все. Инженеров — сотня, а нужно тысячи. Немцы просят валюту, которой нет. Без зерна заводы не построим, а без НЭПа зерна не соберем.
Ворошилов, ударил кулаком по столу.
— НЭП был ошибкой, — сказал он. — Частники наживаются, пока рабочие голодают. Изымем зерно, заставим крестьян вступать в колхозы. Армия нам нужна сильная и с хорошим финансированием.
Сергей почувствовал холод в груди. Он вспоминал историю: «1930-е — коллективизация, голод».
Орджоникидзе кивнул, но его глаза были полны сомнений.
— Иосиф, — сказал он, — сворачивание НЭПа — серьезный шаг, но мы не можем стоять на месте. Я тебя полностью поддерживаю. Но без жестких мер мы не решим проблему.
Сергей кивнул, его сердце сжалось. Он должен думать быстрее.
Вечером Сергей вернулся в квартиру на улице Грановского. Надежда устроила ужин, ее руки двигались с грацией, раскладывая тарелки с гречневой кашей, жареной рыбой и квашеной капустой. Светлана, в своем стульчике, лепетала, размахивая ложкой и напевая песенку. Василий выводил на листке буквы. Надежда смотрела на Сергея, она была рада, что они собрались вместе за ужином и ее глаза были полны тепла.
— Иосиф, — сказала она, ставя перед ним тарелку. — Только и слышу, Пятилетний план, сворачивание НЭПа — радио все время говорит о тебе, о заводах, о будущем. Яков здоров, но не пишет. Почему ты не едешь к нему? Мы здесь, а ты где?