— Вася, — сказал Сергей, его голос дрогнул, —я твой папа, а не только вождь. Я хочу быть с тобой, с мамой, со Светланой. Мы с тобой поиграем вместе. Хочешь?
Василий кивнул, но его глаза остались настороженными, как будто он ждал доказательств. Он тихо сказал:
— Хочу. Но… ты не уйдешь? Я слышал, как мама говорила с тетей, что ты всегда занят. Я хочу, чтобы ты был дома.
Сергей почувствовал, как сердце разрывается. Он посмотрел на Надежду, ее лицо было бледным, глаза блестели от сдержанных слез.
Сергей встал, его рука сжала край стола.
— Надя, — сказал он. — Я виноват. Я мало уделяю время семье, но в стране коллективизация и я не могу оставить все на самотек, я должен смотреть и следить, чтобы она проходила как надо. Но я найду время и на вас, обещаю.
Надежда посмотрела на него, в ее взгляде была тень сомнения.
— Докажи, Иосиф, — сказала она тихо. — Не словами. Поступками.
Глава 21
Москва, октябрь 1928 года
Осень 1928 года окутала Москву холодным ветром, срывающим листья с деревьев и гонящим их по булыжным мостовым. Сергей, после объявления плана первой пятилетки, не имел ни минуты покоя. Читая про это время в книгах, он даже не представлял какой груз ответственности и какой объем работы лежал на руководстве страны. Он, в своем времени, сам работал очень много, задерживаться на работе было для него привычным делом. Но сейчас, на месте Сталина, он видел, что все его переработки, были отдыхом по сравнению с тем, что на него навалилось. Даже будучи главным человеком в стране, имея секретарей и помощников, количество работы было запредельным для человека. К тому же, Сергей решил лично проверить как проходит превращение страны в будущего промышленного гиганта и ездить по различным объектам, что видеть все своими глазами, а не только читать цифры из отчетов.
Сергей прибыл на строительство Днепрогэса, где широкая река, Днепр, сияла своим величием, а лязг машин и крики рабочих сливались в оглушительную симфонию индустриализации. Масштаб проекта поражал: гигантские краны, как стальные великаны, поднимали бетонные блоки, их тени падали на мутную воду; тысячи рабочих копошились в грязи, их рубахи пропитались потом и пылью; леса из дерева и металла тянулись к небу. Днепрогэс обещал свет и энергию, но Сергей видел цену: изможденные рабочие, их руки в кровавых мозолях, глаза, полные усталости и отчаяния.
Главный инженер, молодой мужчина по имени Степан, встретил его у центрального участка. Его голос был полон энтузиазма.
— Товарищ Сталин, — сказал он, разворачивая чертежи на импровизированном столе из досок, — эта плотина изменит страну. Она даст свет миллионам, энергию для заводов. Мы опережаем график, но… — он замялся, его пальцы сжали край чертежа, — рабочие падают от усталости. Пайки малы, люди голодают. Вчера трое погибли, упали с лесов. Один был мальчишка, едва исполнилось восемнадцать.
Сергей сжал медальон, его сердце сжалось. Он посмотрел на рабочих, их спины гнулись под тяжестью блоков, их лица были серыми, как бетон. Один из них, пожилой, с морщинами, глубокими, как борозды на поле, подошел к ним.
— Товарищ Сталин, — сказал он, — мы строим социалистическое будущее, но нам тяжело. Жены стоят в очередях, не хватает продуктов, не хватает лекарств, дети болеют чаще от плохого питания. НЭП давал нам возможность прокормиться, а теперь что? Мой сын умер на стройке, а я, не молод, а все таскаю камни. Ради чего мы умираем?
Сергей почувствовал, как ком подступил к горлу.
— Товарищ, — сказал он. — Твой труд сделает нашу страну сильнее. Вы строите не просто плотину или ГЭС, то что вы делаете — шаг в будущее, это путь в новую, лучшую жизнь. Мы увеличим вам пайки, дадим вам больше хлеба. Твоего сына я не смогу вернуть, но мы никогда не забудем наших людей, которые не жалея себя, прокладывали дорогу к социализму. Я обещаю: вы не будете голодать, а ваши дети и внуки будут жить лучше, чем мы.
Рабочий посмотрел на него. Он кивнул, но его молчание было тяжелее слов. Степан, стоявший рядом, добавил:
— Иосиф Виссарионович, — сказал он, — мы верим в партию, но люди на пределе. Вчера я видел, как рабочий упал от голода, прямо у крана. Нам нужны не только пайки, но и врачи, отдых. Иначе мы потеряем больше, чем успеем сделать.
Сергей кивнул. Он прошел дальше, его шаги хрустели по гравию. Он остановился у края плотины, где река билась о временные заграждения. Он смотрел на рабочих, их фигуры мелькали в пыли, и думал о цене прогресса. Днепрогэс был его мечтой — символом мощи, которая сделает еще один из множества шагов, сделает страну сильной, — но каждый погибший рабочий был как трещина в этой мечте. План требовал большого напряжения и были неизбежны жертвы, но он не хотел, чтобы люди его ненавидели.