— Что? Что с ней, Йылмаз?
Увидев меня, Йылмаз не сдержался и отвернулся, как будто стыдился даже произносить. Сжав руки в кулаки, бросил лишь:
— Зайди и посмотри.
— Акиф, оставайся здесь, — попросила я и мигом забежала в дом.
Ее мама постаралась меня остановить, но бесполезно. Забежав в комнату Дуйгу, я застала ее сидящую на маленькой кровати и плачущую. Ее лицо все в крови и на одежде тоже. Нет, Азер не смог бы. Скорее всего тащил ее, но не смог бы ударить мою подругу, даже если бы Дуйгу проболталась. Акын?
Медленными шажками прошла по комнате и присела на корточки, около нее и заглянув в глаза, спросила:
— Его имя? — прорычала я.
Сглотнув и всплакнув, Дуйгу потянула края кофты, поморщившись и когда скинула с себя, оставшись в футболке, указала на левое плечо. Поднявшись, я заглянула чуть выше и выпучила глаза от ярости. Уничтожу. Половина ее спины, плечо были в кровоподтеках, кто-то очень постарался нанося удары.
— Муртаза. Это сделал Муртаза.
Ярость прокатилась, подобно молнии во мне и я бросилась к выходу, но возникшие на пороге Йылмаз и Акиф остановили меня. Их вид не предвещал ничего не хорошего.
— Макбуле, бабушку Эфсун — убили, — приглушенно произнес Акиф, пряча взгляд. Он знает что-то больше. Господи, не может быть!
— А твоя мама поехала к Акыну в тот дом в котором держали Дуйгу. Брат узнал и уже близко к ним. Я скинул тебе координаты на телефон, — это уже Йылмаз.
— Хорошо, — ответила я, вскинув брови.
— Хорошо? — переспросила Дуйгу испуганно, а я же открыла рот, делая огромный глоток воздуха и закатила глаза.
Я воспользовалась моментом и резко дернулась в сторону выхода, сшибая братьев и выбегая через прихожую. Нужно успеть, Акын знает правду и хочет спросить у матери. Он уничтожит маму! Не позволю! Во дворе стояла охрана и когда я выбежала, собрались остановить, но я вытащила пушки и навела на них.
— Отошли живо! Убью любого, кто преградит мне дорогу! Ключи, — крикнула я и поймав на лету, убрала один пистолет, но другую руку не опускала, идя задом к машине.
Акиф, Йылмаз и Дуйгу выбежали, но я уже села на водительское сидение и дала по газам, убирая пистолет на соседнее сиденье. Достала телефон и стала набирать Азеру, но все глухо. Посмотрев на карту, запомнила дорогу и прибавила скорость.
Почему? Почему в очередной раз мне ничего не сказал? Убил бабушку Эфсун, тем самым еще больше натравив против себя. Спасаешь меня, собственной шкурой? Не позволю. Если нам и суждено быть вместе, то и в ад уйдем одновременно. Какого черта ты вообще поехал туда? Зачем сказал Акыну правду? Я стукнула по рулю, вымещая злость, но не полегчало. Не полегчает, пока рядом со мной такие неуравновешенные. Вновь набрала Азеру, но не брал трубку. Разозлившись, кинула телефон на пол — бесполезная штука. Вжала педаль газа в пол, молясь, чтобы успела.
Мама не должна пострадать. Допустила много ошибок и сейчас мучается от них, но наказывать ее не нужно. Она же наша мать, Акын! Родила нас. К сожалению, это лишь ее единственная заслуга, только передо мной. Акын стал для нее всем, особенно в последнее время. Вот про что я говорю, когда не нужно впускать лишних людей туда, где они не нужны. Азера не касалось отцовство Акына, но он полез, наверняка, когда спасал Дуйгу.
Покосившись в зеркало заднего вида, заметила несколько машин, которые пытались меня догнать, но не решались на такую скорость. Мне сейчас не до вас. Выжимая из машины на полную, вцепилась в руль, делая успокаивающие вдохи. Я успею, должна успеть. Акын на эмоциях, не зная полной правды, сможет наломать дров и я не смогу ничего сделать — отец его уничтожит!
Стало темнеть, когда я выехала на единственную дорогу, ведущую к дому и заметила огонь. Резко затормозив, открыла дверь и побежала с отчаянным криком:
— Мама!
Весь дом полыхал в нескольких метрах от меня, а я бежала, желая спасти своих самых родных людей. Предателей, но моих предателей. Свернув на лужайку, я почувствовала сзади себя толчок в спину и упала на землю, но тут же поднялась на корточки и стала ползти. Меня взяли под руки с двух сторон, но я как танк вырывалась и ползла вперед. Больной, травмированной коленкой ползла по неудобной земле, чтобы спасти того, кто избивал меня все детство. Спасти того, кого я хотела называть братом, но боялась. Боялась его полюбить после всего случившегося.
— Акын, — слезы брызнули из глаз, а я впилась ногтями в землю, отталкиваясь ногами.
Спасу. Спасу свою семью. Не разрушится. Спасу. Стала толкать тех, кто держал меня, но прозвучал хлопок в доме и я вырвалась, побежав вперед. Трава под ногами была скользкая и я упала, но на локтях стала ползти, всхлипы разрушали мрачную тишину. Все полыхало в огне, но я найду выход. Кто-то схватил меня и поднял, держа за талию и прозвучал, мощнейший взрыв, но меня успели оттолкнуть и я закричала на всю округу, дернувшись всем телом:
— Нет!
Моя мама. Мой брат. Тело сотряслось от рыданий, а я же оттолкнула чьи-то руки, садясь на траву и смотря на огонь, который унес моих родных. Разрушила. В очередной раз все разрушила. Доверилась Азеру и вот, что получилось. Он окончательно уничтожил меня, убив мою семью! Отомстил Акыну за товар, Ибрагима и ложное партнерство. Вот с кем он поехал заканчивать. Яркие ярлыки пламени были везде, а я же еще сильнее заревела, падая на бок и наблюдая за тем, что убило моих родных. Мы прокляты. Чукур уничтожает тех, кто для него что-то делает. Вся семья Кочовалы в конечном итоге умрет. Моя мамочка…
Неожиданно в моей памяти всплыло воспоминание из прошлого. Я нашла его!
«Я убежала из дома, чтобы в очередной раз избежать избиения от Акына, мне восемь лет и я пряталась в заброшенном доме на краю Чукура. Стало уже темнеть, а животик болел от того, как хотел кушать. Я сидела и плакала, потому что была бессильна и никому не нужна. Нижняя губа уже так не болела, но обида осталась. Почему мой братик такой? Я же ничего плохого не делаю, наоборот, хочу, чтобы у меня был лучший старший брат, но он не хочет. Акын хочет меня только бить.
В темноте стал светиться фонарик и я посильнее вжалась в угол, чтобы меня не нашли. В проеме показался Акын и по моему тельцу пробежали мурашки, а я сжалась вся, приготовившись к очередным побоям. Закрыв глазки, услышала, что он садится рядом и у него что-то звенит в руках.
— Не бойся, — попросил меня мой братик. — Я твой брат Акын, узнала? Почему ты сбежала?
Открыв глаза, посмотрела на него и не могла понять, шутит ли он. Я тут сижу в холоде из-за него, а он еще и издевается.
— Ты сделала кое-что и я сбежала, — в его руках была булка хлеба, ложка и абрикосовое варенье. Кушать очень хотелось, но я отвернулась от него, сложив руки на груди и надув губы.
— Плохое что-то? Прости меня, если обидел, но я много чего не помню. Постоянно хочется драться, аж руки чешутся и раздражение очень сильное. Не знаю, что со мной. Тетя Недрет, говорит, что таблетки должны помочь и я ей верю. Я сделаю тебе бутерброд. Ты же любишь абрикосовое варенье? Я помню, что ты делаешь себе такой по утрам.
Я повернулась к Акыну, а он отломил кусочек хлеба, открыл банку и стал намазывать на хлеб варенье. Страх пропал, а я увидела перед собой не монстра, а молодого мальчишку, того самого братишку, которого я хотела. Акын протянул мне бутерброд и уголки его губ еле заметно дрогнули, когда я нерешительно взяла протянутое из его рук.
— Как бы я хотел контролировать себя, Караджа, но я не помню. Сестренка, не плачь, — оказывается у меня потекла по щечке одинокая слезинка и он ее поймал, зажав у себя в руке.
— А что будет, если ты перестанешь принимать эти таблетки, братик? Ты станешь хуже? — всхлипнула я, вытирая свободной рукой влагу с щеки.
Мой братик может стать хуже, а никто ему не может помочь. Неужели мне всю жизнь придется жить в страхе? Почему брата мучает неизвестный мне недуг? Почему не может вылечится?
— Дядя Кахраман, сказал, что нужно доверять тете Недрет. Кушай бутерброд, Караджа и пойдем к бабушке. Не бойся, я прикрою тебя и она не поругает».