Она сейчас казалась Юрию такой близкой и родной, как никогда прежде. И никогда она не была еще так хороша. Он взял ее за руку.
— Соня!
— Ой, я и забыла! — спохватилась вдруг девушка и выдернула руку. — Мне сегодня еще надо составить отчет о состоянии аппаратуры. Пойдем, проводи меня. Ну! Подал бы шинель, — сказала она с упреком, одеваясь. — Вот мы с тобой еще школьные товарищи, а ты такой невнимательный, равнодушный.
— Соня, выслушай меня…
— Юра! — Она серьезно посмотрела ему в глаза. Он заулыбался, и Соня рассердилась на себя, что не смогла взглядом сказать того, что нужно. В голосе ее зазвучало раздражение. — Ты бы лучше подумал, как скорее стать другим. Вот подожди, я тебя еще на комсомольском активе бригады как-нибудь пропесочу. Вялый. Целый день на постели валяешься, когда сейчас все к боям готовятся. Что это такое? Неживой ты, что ли? Как только ты в разведку попал? Неужели и воюешь ты также вяло?
— Воюю? Вот увидишь, как я воюю!
— Хорошо. Посмотрим.
— Идем! — Он резким движением открыл дверь.
— Оденься. На улице мороз, а ты хочешь в гимнастерке. Оденься, оденься, иначе я с тобой не пойду.
Юрий накинул кожанку на плечи, и они молча вышли из землянки. Под ногами мягко хрустел снег. Небо очистилось от туч, и воздух был свежим, прозрачным. Сквозь деревья мертво светила полная луна. Безжизненные тени ложились на белую землю.
— В наступление скоро пойдем? Ты не знаешь? — спросил Юрий.
— Наверное, скоро. — Они прошли несколько шагов молча.
— Юра! Давай вместе напишем письмо в школу. Потом я им буду сообщать, как ты воюешь. А война кончится, обязательно в школу наведаемся. Хорошо?
Юрий слышал дружескую заботу в ее голосе, и в нем загорелось желание совершить необыкновенное. «Вот пойдем в бой — докажу», — решил он, взяв Соню под руку, и торжественно сказал:
— Как другу обещаю, что буду честно выполнять свой долг — любое приказание командира, любую задачу.
— Долг — мало.
— А что же еще?
— Всего себя целиком отдать.
— Я так не смогу, — печально ответил он.
— Сможешь, если захочешь, — решительно сказала девушка.
Юрий ничего не сказал. Потом словно спохватился и заспешил.
— Соня, ты иди, а мне надо к механикам зайти, проверить, как моторы прогрели.
— Ну, конечно, иди. До свидания. — И девушка быстрыми шагами пошла к себе.
— Стой, кто идет? — окликнул на пути часовой.
Соня назвала пропуск. Но часовой обращался явно не к ней. За деревьями чей-то знакомый голос задорно отвечал на оклик:
— Свои. Славяне!
— Пропуск? — щелкнул затвор карабина.
— А чорт его знает, какой у вас сегодня пропуск: мы давно дома не были.
— Лейтенант Погудин? Ура-а! — закричал часовой.
Соня побежала навстречу и через несколько шагов увидела Николая, четырех автоматчиков и связиста с рацией за спиной. Они стояли на свежепротоптанной тропинке. Какой у них странный, смешной вид. Поверх всего обмундирования надето нижнее белье. Шинели заправлены в кальсоны, выпущенные на сапоги. Из под белых рубах торчат воротники с петлицами. Ни дать, ни взять — в маскировочных костюмах.
Луна освещала лицо Николая — запавшие глаза и провалившиеся щеки. Он очень обрадовался встрече с Соней и козырнул широким жестом.
— Здравствуйте, товарищ гвардии сержант!
Из землянок, разбуженные криком часового, выбегали полуодетые танкисты и набрасывались с объятиями на разведчиков:
— Погудин!
— Никола, друже!
— Колька!
— Товарищ лейтенант!
— Подождите, дайте поблагодарить сперва. — Он скомандовал своей группе «смирно», подошел парадным шагом к Соне и крепко пожал ей горячую руку. — Ба-альшое спасибо, товарищ гвардии сержант!
— За что? — смущенно скрывая радостную улыбку, спросила Соня.
— Как же? За поддержку. Выдохнемся — рацию настроим, а вы зовете. Это здорово было! Кабы не вы, мы бы не дотянули. Нет, серьезно. Да вот еще снег, спасибо, вызволил.
— Что же вы не отвечали? — спросила Соня.
— Понимаете, передатчик встряхнули где-то. Ну, и… А приемник работал.
Николай тут же бесцеремонно стянул с себя нижнее белье. Снял шапку и отряхнул с нее снег. Потом оправил шинель и отослал своих бойцов: