В общем порядке оформление заявления заняло не больше 10 минут, восемь из которых Людмила Николавна доставала очки, протирала их и писала крупным учительским почерком короткое изложение того, что повторяла вслух уже сотни раз.
Той ночью она очень плохо спала, не помогало ни успокоительное, ни снотворное.
Все вспоминала Людмила Николавна неприятное свое общение с милицией, все прокручивала в голове их ответы, их неуважительное отношение. Как несправедлива молодежь к старшим, в особенности та молодежь, что заняла какие-нибудь почетные кресла (небось, не без старания старшей родни!)
Все размышляла, как нужно было поступить, что сказать, чтобы поставить их на место.
Вообще она часто любила в конце дня подумать, лежа в кровати, как прошел день, возвращалась в те минуты, что особенно запомнились. Но в этот раз ее сердце слишком уж быстро стучало, не давало покоя давление, ей все казалось, что она задохнется, что у нее, возможно, случится инфаркт, а рядом то нет никого...
Все не выходил из головы собственный укор, брошенный в лицо майору: «Теперь будете ее труп искать!» Зачем такое сказала? Еще больше прыгало и лязгало в голове его циничное «Если будет труп, мы вас вызовем для опознания»...
Ей так и мерещилось лицо мертвой девушки, изувеченное, серое...
Так и чудилось, что сама девушка присутствует в ее квартире, а точнее - ее несчастный дух! Что вот она ходит по своей комнате. Или стоит над кроватью пожилой женщины...
И тогда резко вздрагивала Людмила Николавна, распахивала пошире глаза, с ужасом вглядываясь в темноту, исступленно крестилась и проговаривала несвязные обращения к Богородице...
В конце концов даже зажгла лампу.
Но свет в комнате только больше мешал ей уснуть...
-Глава 6
- Я же все понимаю, - говорил мужчина, - я пытаюсь себя контролировать, но только приходит вечер, я ничего не могу с собой поделать, как будто и правда планка падает - только и думаю про стакан. Потом снова весь день в раскаяниях... Снова повторяю себе, что этого больше не будет. Но словно включается какая-то кнопка...
Мужчине чуть больше тридцати, но выглядит старше: заметно редеющая шевелюра, сильно помятое лицо, морщины. Затравленный взгляд, избегающий смотреть прямо. Под влиянием алкоголя подвержен сильной агрессии.
- Я знаю, что все могу контролировать, и хоть завтра верну жену...
У социологов есть термин о том, как люди изменяют свою речь, чтобы звучать солиднее: лингвистическая неуверенность. Он старался говорить громко, бодро, но голос его дрожал. Сильнее всего это было заметно на словах «жена», «понимаю», «могу».
- Алексей, назовите мне три слова, характеризующих счастливую семью, - попросила психолог.
Он прокашлялся, все так же стараясь придать твердости своему голосу.
- Благополучие, конечно! Ну, потом...
Чем напряженнее он думал, чем точнее пытался ответить, тем больше путался и не мог подобрать нужных слов.
- Ну, любовь... - Глаза его скользили по комнате в поисках подсказки. Он задумался на третьем слове, отвернул лицо в сторону и нервно затеребил мочку уха.
Прошло не меньше минуты, а он все не мог подобрать слово. Он все понимал, волнение его нарастало, но, похоже, мозг выдавал ему что-то другое, либо вообще ничего не выдавал.
- Не торопитесь, - мягко напомнила Диана. - Подумайте.
- Да что тут думать? - выпалил мужчина. - Не ясно, что такое счастье для семьи, что ли? - Но глаза его все еще растерянно бегали по потолку, а лоб скатался в грубые полоски. - Любовь и... понимание! - Он произнес это с неожиданным облегчением, будто решил, наконец, сложную задачу.
Ему важно производить впечатление.
Он зачесал с гелем волосы, хоть в действительности ему это не шло и выглядел он нелепо, оделся в деловой костюм, хоть и это было ни к чему, только еще больше сковывало.
Говорить пытался умно, чтобы не выглядеть недоразвитым в глазах доктора, - женщины! Но речь плохо ему поддавалась и напряжение только усиливалось.
Он впервые на приеме.
Диана сделал несколько пометок у себя в блокноте.
В манерах некая «петушиность», несглаженность, склонен доходить до фамильярности при раздражении, вспыльчив. Болезненное стремление казаться значимым. Почти инстинктивный страх, что его высмеют или отвергнут. То, очевидно, что случается с ним слишком часто, на протяжении всей жизни.
Отрешенность и покинутость, бесспорно, еще с детства. Быть может, с юности. Отец, скорее всего пил, после чего последовал развод с матерью. Парень уже силился тогда все понимать, но был еще слаб и не защищен, - вероятно, лет тринадцать. И без того не идеальная семья развалилась, мать отдалилась, он учился напускной храбрости, чтобы не выдавать чувства на людях. При возможности плакал. Но тогда ненавидел себя за слабость, а родителей за то, что стали тому причиной.