При этом как бы ни запружены были улицы деловой части центра, но ни шум, ни спешка не нарушает общего равновесия. Лица прохожих приветливы и овеяны той легкой задумчивостью, в которой напрочь отсутствует мрачность.
Сплетение наук, книгоиздательства, художества и духовности создали своеобразную львовскую идентичность.
Быть может, именно поэтому уровень преступности здесь достаточно низок.
Город, имеющий свойство погружать в транс.
Диане часто приходило на ум вместо предписанных часов терапий, проводимых в кабинетах, отправлять пациентов на длительную прогулку в центральные районы города.
Жаль, что за этими чертогами чары мгновенно рассеиваются, сталкиваясь с царством спальных микрорайонов и промышленных окраин.
Она привычно стучала каблуками по брусчатке, все еще немного влажной после дождя.
Решив сверить оставшееся у нее свободное время до встречи с пациентом, женщина взглянула на запястье, и обнаружила, что забыла часы.
Рассеянность ей не свойственна, и такая мелочь, как часы - настораживала.
Все же снотворное имеет не самые приятные последствия. Если бы не эти загадочные явления в ее квартире, она бы ни за что не стала его принимать.
Думать о призраках было неприятно, прислушиваться к странным звукам всю ночь - тем белее, и все же сегодня она, пожалуй, не станет пить таблетку перед сном. Нужно поговорить с кем-нибудь об этом. Непременно. Закрывать глаза на проблему, какой бы нетипичной она ни казалась - крайне неразумно.
Кому, если не ей знать об этом. Все на свете имеет причину, разве нет?
На встречу по узкому тротуару шествовал статный пожилой мужчина в черном костюме конца девятнадцатого века. На голове его красовался черный котелок, согласуясь с аккуратной седой бородкой и длинным пальто. Он опирался на вычурную тросточку.
Шел не спеша, размеренно, и выглядел до того естественно, будто слилось пространство и время, и какой-нибудь доцент или профессор обычным делом направлялся на работу чуть более ста лет назад.
Увидев Диану, он отступил чуть в сторону, пропуская ее, и галантно поклонился, приподняв котелок над головой. Женщина улыбнулась и поклонилась в ответ.
- Здравствуйте, вы не подскажите, который час? - обратилась она к нему.
Мужчина снова кивнул, откинул борт пальто, достал из маленького нагрудного кармана жилетки часы на цепочке, откинул блестящую крышку и произнес:
- Ровно семь минут девятого.
- Благодарю, - ответила Диана. Мужчина снова поклонился, подняв котелок.
Она продолжила путь, улыбаясь.
Ничего необычного. Привычный львовский колорит, привычная львовская учтивость.
В юности это так вдохновляло ее, что она то и дело писала стихи и поэмы...
Но больше всего Диане нравилось наблюдать за людьми.
За тем как они одеваются, ходят, разговаривают. Жестикулируют.
Ей нравилось слушать рассказы детей. Если не воспринимать их речь исключительно как детский лепет, можно узнать много интересного о нашем мире. Того, что не способен уловить нарочито рациональный разум взрослого.
Маленькие дети путают «вчера» и «завтра», «лево» и «право» не от того, что плохо развиваются. Они здорово ориентируются в пространстве и не имеют чувства времени. Просто пока еще помнят, что таких измерений не существует.
Привычка наблюдать за людьми не исчезла с годами. Она часами могла сидеть в кафе посреди тротуара, в тени укромного навеса, окруженная нежной геранью в высоких кадках, наслаждаться кусочком любимого шоколадного торта и щедрой порцией ароматного кофе, - прислушиваясь к чужим разговорам и обсуждениям. Это не значит, что женщина отличалась излишней любознательностью или поглощала чужие истории вместо сериалов.
Есть много всяческих теорий, как досужих, так и глубокомысленных, но ничто не заменит практику. В том и скрывается «алхимия» любого мастерства. Людей нужно изучать вплотную, считала Диана. Очень осторожно и очень детально. Как отдельный предмет, отдельную сущность - и совершенно отдельный мир.
Да, она филантроп, и другого пути к пониманию людей просто не видела.
Иначе стала бы писателем.
Что ж, писатель видит многомерно, подчас даже глубже психолога. Но все, что может предложить - разве что констатацию факта, а уж никак не лечение, - да и вряд ли пошел бы на это.
Если писателю и удается излечивать чувства, то лишь в ограниченной степени и крайне выборочно, и устойчивой такую терапию, к сожалению, не назовешь. Всего лишь игра на струнах души, определенный такт, определенная мелодия, - порою до того виртуозная, что способна поднять вихрь в душе и закружить ее в танце, наполнить праздником до краев... Но подтянуть расстроенные струны или заменить на новые - под силу только мастеру-наладчику.