Диане трудно было говорить, но она нуждалась в этом. Сначала ее голос звучал слишком слабо, но потом она стала говорить все динамичнее, с нарастающими эмоциями. Степан продолжал слушать, ни разу не перебив. А потом ее как будто прорвало.
- Мне казалось, я со всем справляюсь, но я не могу... Доктор не может так себя вести, - говорила она сквозь спазмы в горле. - Я знаю, что ты мне сейчас скажешь, что предупреждал и все такое... Все это на моей совести.
- Нет, - твердо ответил Степа. - Я скажу, что это не так. Ты не должна винить себя в том, что случилось...
- Неужели? - перебила она, задыхаясь. - Я видела ее проблему, любой первокурсник определил бы риск слишком высоким, ее нужно было сразу отправлять в больницу. Господи, две сорвавшиеся попытки! Все эти разговоры о кризисе, апелляции к высокому, в момент ее полной психической неустойчивости! - Диана в отчаянии схватилась за голову. - Я предала ее. Она пришла ко мне в надежде на помощь, а я вела себя так, будто эта была какая-то рядовая подростковая блажь, дефицит внимания. Степа, мы прекрасно знаем, что люди лишают себя жизни и без столь выраженных признаков. А у нее весь набор! Что я думала? Я не послушала тебя, когда ты пытался меня отговорить... Я так хотела ей помочь, что этим своим эгоистичным желанием едва не погубила ее... Я практически позволила ей себя убить. И если бы не вмешался случай, если бы не Ярослав и его знакомые... Я даже думать не могу о том, что могло бы произойти...
- Но этого не произошло, - сказал Степа.
- Меня это не оправдывает! Я видела опасность, но позволила себе быть легкомысленной и беспечной.
- Перестань себя упрекать, - уговаривал он ее. - Ты расстроена, но вспомни, ты хотела дать ей шанс избежать принудительного лечения.
- Это все равно что онколог дает шанс пациенту избежать страданий от госпитального лечения, ведя с ним философские беседы про опухоль.
- Ладно. Ты допустила оплошность... Я не верю, что в мире есть хоть один доктор, который с этим не столкнулся. На ошибках строится опыт. Но прекращать из-за этого докторскую деятельность? Диана, вот это и есть непростительная ошибка. Поговори с Кащенко. Пусть он расскажет тебе про массу пациентов, которых не удалось спасти. Никакими методами. Потому что, если бы все методы уже существовали, то и этого разговора не возникло бы в принципе. Почему я должен без конца повторять тебе все то, что ты и так прекрасно знаешь? Если ты дашь человеку «аскорбинку», ты улучшишь его здоровье, но не сделаешь его бессмертным. Психология помогает найти себя - и только. Выбраться из пещеры, из темных дебрей подсознания... что-то вспомнить, или, напротив, забыть. Но психология не делает тебя неуязвимым. По какую сторону баррикад ты бы ни находился... Я скорее поверю в силу химических препаратов, которые на официальной основе изобретет человечество, чтобы жить мало, но счастливо, чем в то, что психология когда-либо осилит эту задачу. Знаешь, впрыснул себе гормон счастья, и веселись до упаду, никаких печалей и жалоб, - хмыкнул Степа. - Нужда в психологах отпадет, все профессора сами, скорее всего, будут с детства на стимуляторах. Вот в такое развитие я скорее поверю, чем в то, что мы когда-нибудь научимся жить мирно и счастливо, или придумаем чудо-терапию. И как на фоне этой утопической парадигмы ты можешь винить себя в том, что кто-то неистово рвется расстаться с жизнью?
Она молчала.
- Ты хороший психолог, Диана, - в заключение добавил Степа. - Я знаю, потому что работал с тобой. И слишком много людей нуждаются в твоей помощи просто сейчас, пока ты тут сидишь и занимаешься самобичеванием. Ты должна продолжать принимать участие в исследованиях. Ты способна сделать много открытий.
- Возможно, - ответила она, подумав. - Я могу участвовать в каких угодно исследованиях, но больше никогда не возьмусь спасать самоубийц... Нужно признать свое бессилие. Какое мужество нужно, чтобы признать свое бессилие. Это как упасть ниже всякого дна... ниже всякого достоинства. Аннулировать Эго. Нет ничего более естественного, и нет более сложного. Я бы очень хотела спасти эти жизни, но не могу... Боже, как я понимаю Римму... как пугает бессилие...
- Что за Римма?
- Это не важно... Но я не могу... не могу оправдывать тем ни будущее, ни прошлое. Потому что, ты прав, от меня зависит не так уж много. А именно это и сводит меня с ума... Я всегда буду воспринимать это как вызов, брошенный лично мне. В том и состоит моя ошибка.
- Личный вызов? - спросил Степа подозрительно. - О чем ты говоришь?