А потом вдруг стало легче, словно мою горящую кожу вдруг облили ледяной водой. Хорошо, как же хорошо.
Иногда я видела богиню, которая недовольно качала головой, правда, всё же с легкой улыбкой. Неужели что-то пошло не так? Я умру?
Тот же вопрос я задала и Айрану, который в моём видении почему-то плакал. Было странно видеть его таким – уставшим, взволнованным, встрепанным, с потухшим взглядом. И пусть он уверял, что скоро всё будет хорошо, пусть он крепко сжимал мою руку и гладил лицо, он сильно переживал. За меня. Снова. А ещё он что-то сделал и мне стало легче, боль ушла. Наверное, это внушение, но мне стало так легко и спокойно, меня словно снова обнимала мама. Такое забытое, приятное чувство. Мне казалось, что нос щекочет запах маминой готовки, а со двора слышны веселые разговоры мужчин.
- Мама, а за что ты любишь папу?
- Любят не за что-то, а вопреки, запомни, Лина, – мама с улыбкой смотрела на меня. – Ты встретила кого-то?
Я залилась румянцем, хотя умом и осознавала, что мама мертва и её больше нет, хотелось поделиться с ней всем на свете. Я говорила о том, как смогла добраться до деревни, как потом встретила Айрана и Лейлу. Я рассказала маме о том, как замирало сердце при виде младшего принца и как больно было, когда он поверил чужим злым словам. Я плакала на плече родительницы как маленькая девочка, отпуская все ужасы и печали. Я словно прощалась с детством, с прошлыми переживаниями, что были во мне. Взамен бездна и темнота, которая царила за пределами нашей комнаты, давала мне нечто новое. Я получала силу, знания, долголетие.
Мама слушала, не перебивала, лишь посетовала на мою глупость с побегом и порадовалась, когда я сказала, что теперь буду с Айраном до самого конца. Мама не осудила меня за то, что я не захотела оставаться человеком.
- Меняться для кого-то любимого – это прекрасно. Особенно, если в ответ ты получаешь не меньше, - родные руки заботливо гладили меня по голове. – Он полюбил тебя, стал принимать твое мнение, он стал твоей опорой и твоим защитником и сейчас он рядом. Сидит и ждет, когда ты вернешься к нему. Не жалеет собственной энергии для тебя, - мама отстранилась и с улыбкой посмотрела на меня. – Теперь я могу уходить, а для тебя всё только начинается. Я всегда буду следить за тобой, всегда буду рядом, - мама замерцала, а вокруг стало светлеть. Время, отведенное мне на перерождение, подходило к концу. - Каждый имеет право на счастье, запомни это, Лина. Я люблю тебя, милая.
Я едва успела сказать маме, как я её люблю, когда вокруг всё затопил свет, а я почувствовала, что лежу на чем-то мягком. Свет постепенно пропадал, снова становилось темно, но я уже не сомневалась, что всё прошло хорошо. Я чувствовала чужую руку, которая крепко обнимала меня за талию. Я открыла глаза. Всё тот же балдахин и комната вокруг, ночь за окном, но я теперь немного другая. Интересно, сколько времени прошло….
Айран рядом со мной завозился, притянул ближе к себе. Тело плохо слушалось, но мне удалось поднять руку и погладить взлохмаченные волосы. Младший принц вздрогнул, открыл сонные глаза. Я устало улыбнулась, отвечая на его шокировано-восхищенный взгляд.
- Я вернулась.
Эпилог
Два месяца спустя
Я смотрела на себя в зеркало, пытаясь принять все свои изменения, к которым пока так и не привыкла. Вокруг суетились работницы Аматис и сама эхарка. Они наводили последние штрихи. Сегодня моя свадьба.
- Вы восхитительны, ваше высочество, - женщина с улыбкой посмотрела на меня.
- Я не….
- Пара часов до свадьбы. Привыкайте, - по-доброму усмехнулась модистка.
Я кивнула и снова посмотрела на себя. Изменения коснулись всего тела. Волосы стали длиннее, опустившись практически до поясницы, стали ярче и теперь напоминали алые всполохи костра, ну и заметно гуще, хотя я и раньше на это не жаловалась. Глаза… глаз я сначала испугалась больше всего. Одно дело видеть вертикальный зрачок у другого, а другое – в своем отражении. Я немного вытянулась в росте, пальцы стали тоньше, изящнее. Исчез даже намек на полноту – я стала стройна как тоненькое деревце, хотя, когда проснулась, больше походила на скелет, которого Айран в своих объятиях чуть не раздавил, когда окончательно проснулся.