— Нет, конечно! — возмутился он, подняв голову и встретившись со мной взглядом. И осекся. — А для чего тогда?..
Он не договорил фразу, но его глаза чуть расширились от какой-то догадки, а лицо побледнело. От Эйдена повеяло опаской и неприятием, почти переходящими в панику.
— Госпожа, — начал он, быстро облизнув губы. — Я приношу свои искренние извинения за свое недостойное поведение и неосторожно вырвавшиеся слова…
Я даже заслушалась. Ну может же, когда хочет! Самое интересное, что на это повлияла даже не я, сам себя умудрился напугать, надумав невесть что. Фыркнув, я потянулась к отложенному на столик флакону с исцеляющим маслом. Эйден, увидев его, совсем напрягся, кажется, я все же уловила искру страха, густо перемешанную с чем-то, похожим на отчаяние. В нем бурлила смесь разнообразных эмоций, которые резко сменяли друг друга, так сразу и не поймешь, что лидирует.
— Госпожа, нет необходимости… — попытался он воззвать к моему разуму или совести. Но я шикнула на него, обрывая на полуфразе. Ладонью несильно надавила на затылок, вынуждая положить голову обратно на подушку. Парень нехотя выполнил молчаливый приказ, практически закаменев телом. Его дыхание сбилось, сердце, уверена, сейчас колотилось как бешеное.
— Я думала, передо мной бесстрашный воин, лидер повстанцев, а на поверку оказался зайчишка-трусишка, — подначила я его, проведя ладонью по спине, слегка нажимая пальчиками на позвоночник, отчего на коже проступили мурашки.
— Да не струсил я! — ожидаемо возмутился Эйден.
А вот на лидера никак не отреагировал. Я угадала? Да ладно! Почему тогда пережил других повстанцев? Голову восстания казнят первой, зачастую не доводя до эшафота… Ладно, с этим разберемся позже.
— Ну-ну, расскажи это своим эмоциям, — фыркнула я, полив исцеляющим маслом следы от кнута. — Поверни голову.
И, подмигнув растерянному парню, мазнула маслом и по ссадине на его брови. Догадываюсь я, о чем он там подумал, явно мысленно костеря все тех же несчастных эльфов из купальни, но у меня иные планы.
— Зачем? — выдохнул он. Удивление и непонимание окутывали его густым флером.
— Не люблю видеть на своей собственности следы, нанесенные не мной, — не стала скрывать я. — Лежи пока так, пусть впитается в спину получше.
Вздохнув, Эйден положил ладони под щеку, продолжая смотреть на меня непонятным взглядом, будто пытался решить для себя какую-то дилемму.
— Можно вопрос? Госпожа, — спросил он, поспешно добавив обращение.
— Вау, ты даже научился уточнять? — восхитилась я. — Ну попробуй.
Залюбовавшись возмущением, зарождавшимся на дне его глаз, не удержалась и легонько щелкнула его по носу и взлохматила волосы. Не отказывая себе в удовольствии, принялась гладить его спину, несильно нажимая ногтями, любуясь появляющимися светло-розовыми полосками, которые исчезали за несколько секунд.
— Вы велели думать, чего я хочу. Это касалось чего-то сиюминутного или глобального, госпожа? — осторожно спросил он.
— А есть что-то глобальное? И что же? Дай угадаю, сохранение жизни? — предположила я.
— Нет… Я хочу обратно свою свободу, госпожа, — произнес он совсем тихо, но от этого не менее решительно.
— Больше жизни? — удивилась я.
— Эм… Нет. Я хочу жить свободным.
— Увы, эти понятия противоречат друг другу, — не стала ходить вокруг да около я.
— Но почему? Я ведь далеко не первая твоя «игрушка», — это слово парень буквально выплюнул. — Так сложно, наигравшись, не убивать, а просто отпустить?
— Кто сказал, что я убиваю тех, кто надоел? Если проблема лишь в том, что мне попросту наскучило, дарю кому-то из хороших знакомых, кто оценит вышколенного элитного раба. В худшем случае надоевший мне наложник попадает в гарем, — пожала плечами я.
— Но я не раб и никогда не был им! Я могу стать тем, кем ты захочешь меня видеть. Самой интересной, самой послушной игрушкой, какая у тебя была. Просто давай определим срок, в течение которого я должен оставаться тебе интересен. Я готов делать что угодно! — выдохнул он, просто затапливая меня своей надеждой. На какой-то миг мне даже стало его жаль. Но…
— Прямо-таки все? — протянула я провокационно.
— Если на кону моя свобода — да. Слышал, что демоны не нарушают своих обещаний. Я тоже. И мне очень нужна свобода.
— Звучит заманчиво, но на кону по-прежнему твоя жизнь. Если тебе настолько принципиально стать свободным, могу вернуть на эшафот. Умрешь свободным, — предложила я.
Демоны всегда ценили храбрость, и, если для Эйдена настолько важно снять рабский ошейник, что готов умереть, я расстанусь с ним. Но что-то мне подсказывало, что конкретно этот парень, насколько бы свободолюбивым ни считал себя, не привык сдаваться, до последнего пытаясь выжать из самой дерьмовой ситуации максимум бонусов для себя.