- Мать, ну чего ты всколготилась? Дай мужику хоть в дом зайти! – отец, как всегда, на моей стороне.
Осторожно, как по минному полю, прохожу в зал, оглядываюсь, пытаясь хоть на немного отсрочить неизбежное…
- Сын, а Леля где? Ты почему один? – эх, мама всегда смотрит в самую суть.
- Дорогие родители, - горько иронизирую я, - поздравляю! Ваш сын – редкостная скотина. В общем… Черт, как же сложно-то все… Я изменил Леле. И я стану отцом.
Мама, всплеснув руками в изнеможении, рухнула в кресло. Отец застыл в гробовом молчании. Только слышно тиканье часов на стене. Тик-так, тик-так, Сашка-Сашка, ты дурак…
- Санечка, это ведь Леля беременна? Господи, ну что ты молчишь, Сашка?! – у мамы начинается истерика. Мамочка, родная, твои б слова да Богу в уши! Но мне ж, дебилу, не могло так повезти!
- Нет, мам, не Леля…
Ну вот и все, господа присяжные заседатели. Помилования не будет, это точно. Хотелось бы казни быстрой, без агонии и душещепательной терапии.
- Ну вот что, сын, - папа первым нарушил молчание, - наворотил ты, конечно… Срок какой?
- 7-й месяц – отвечаю четко, а у самого башка трещит уже от событий сегодняшних.
- Леля в курсе, я правильно понимаю?
- Да, пап.
- Сам додумался покаяться?
Вот и начинается действие второе… Драматическое.
- Нет. Аля… Алина сегодня приехала к нам домой и все выдала Лельке на гора.
- Чего?! Мало того, что ты своему херу ума не дашь! Мало того, что презервативом до сих пор пользоваться не научился! Так ты позволил какой-то шалаве приехать к тебе домой? Ты допустил ее встречу с женой! – отец, не сдержав эмоций, начал бегать по комнате, а меня от этого мельтешения аж замутило, - Тебе морду набить осталось, Александр Викторович, да руки жаль марать!
- Витя! – мама ошалело наблюдала за метаниями отца. Мы с мамой были в шоке. Отец, который в жизни не повысил голос, который на все замечания и претензии авторитарной жены отвечал неизменное: «Да, Валя, ты как всегда права, Валя», которого за чувство юмора и доброжелательность обожали буквально поголовно все ученики в школе, в которой он преподавал до сих пор физкультуру, выдал сейчас, наверное, весь свой словарный запас. И на кого? На родного сына!
- Что, Валя? Дожили? Позорище какое!
- Батя!
- Молчи уже! Мужик… - процедил сквозь зубы отец, - Мудак ты! И я хорош! Раз воспитал подобное… Значит так. Внука признаю. Ребенок не виноват, что две особи спариться решили! А чтоб этой ш… шалашовки я не видел.
- Витя! Ну подожди! Давай, как взрослые люди, поговорим! Хоть выясним что и как, – слезно просит мама.
- Хватит! Вот именно, я – взрослый человек и имею полное право в своем собственном доме устанавливать свои правила! – вопит отец так, что дрожат стекла в окне.
- Теперь ты! – развернувшись ко мне, отец больно тычет пальцем в грудь, - Где сейчас твоя жена?!
- Дома. В родительской квартире – шепчу я, все больше осознавая, что помощи от отца не будет.
- Бедная девочка… С такой скотиной жила! – и отец вылетает пулей на балкон, где, я уверен, достает сигаретную заначку. И мама впервые не делает ему замечания.
Ну вот и все. Все развалилось окончательно. И теперь надо заново выстраивать свою жизнь.
Выхожу из родительского дома и плетусь домой пешком в надежде на то, что прогулка хоть немного прочистит мозги. На телефонный звонок отвечаю даже не глядя:
- Да…
- Саша... - аж передергивает от заискивающего голоса Алины, - ты где? Я вернулась, дверь нараспашку, а тебя нет.
- Алин, тебе там медом намазано что ли? – устало спрашиваю я и сбрасываю звонок.
Бреду по улице, не обращая внимания на срывающийся дождь. Ну а что, природа солидарна со мной! Мужики ж не плачут, так, изредка хлюпают носом! Пинаю пивную банку, которую какой-то нерадивый горожанин не удосужился донести до урны, и чувствую как начинает отпускать внутреннее напряжение. Видимо, все, я достиг дна, надо отпускать ситуацию и карабкаться вверх. Я найду выход. Решу. Иначе хоть в петлю. Я… Я просто не умею без нее.
Изрядно продрогший, захожу в квартиру. Язык не поворачивается назвать это домом. Правду, оказывается, говорят, что дом – это не четыре стены. Это люди, семья, любовь…
В гостиной на диване под бормотание телевизора спит Аля. С радостью вручил бы ей почетное звание «Проблема тысячелетия» и выслал бы из страны к чертовой матери!
Захожу в ванную, нужно ж хоть согреться немного, не хватало еще на начальной стадии спасательной операции своей семьи свалиться с банальной простудой. Включаю кран с горячей водой и опираюсь на раковину, невольно вслушиваясь в шум воды… И чувствую руки. Прохладные, нежные пальцы скользят по спине. Оглаживают предплечья. Ноготки царапают поясницу, потихоньку стягивая штаны… А меня на смех пробивает! Я не помню ее! Я не хочу ее! Как можно ужраться было до такой степени, чтоб не вспомнить на утро НИ-ЧЕ-ГО! Кроме одного поцелуя в лифте.