Остановившись в шаге от меня, Максим поднял руку с майкой и ткнул меня ею в живот.
— Застираешь, извинишься и можешь быть свободна, — сухо произнес он. — И чтобы на глаза мне больше не попадалась. Все ясно?
Как по щелчку пальцев во мне вспыхнула злость. Да как он смеет?!
Повернув голову, я смело встретила его взгляд, невольно отмечая правильные черты лица: широкие дуги бровей и прямой нос, а также высокие скулы, полноватые губы и ямочку на подбородке. Темные пряди живописно спадали на широкий лоб и обрамляли лицо, придавая его внешности небрежную и расслабленную чувственность, но ведь красота не была его личной заслугой. А всего лишь картинкой, за которой прятался совершенно другой человек. И у меня он не вызывал ни капельки симпатии.
Но все равно, даже злясь на себя, я не могла не восхититься его мужской привлекательностью и силой. Против воли они находили во мне слабый отклик и вызывали незнакомый трепет в груди. Но для того, чтобы понравится по-настоящему, он был слишком уж заносчивым и наглым. Хотя, о чем это я думаю? Ну даже если бы и понравился, то что с того? У меня не было ни единого шанса.
Если еще Вадим, несмотря на разницу в возрасте и положении, представлялся моей романтичной натуре рыцарем на белом коне и родственной душой, то Максима я видела самым настоящим пришельцем, который был для меня также непонятен, как китайские иероглифы. Однозначно, мы бы никогда не сошлись во мнении ни по одному вопросу. Наши миры были слишком разные — это же очевидно. Кроме того, такой как он никогда бы не увлекся девушкой наподобие меня.
Но, как бы я не обманывала себя, осознание того, что для него я никто или что-то крайне незначительное, неприятно задевало мое женское самолюбие. И пробуждало во мне вредность, о существовании которой я никогда раньше не подозревала. Вернее, я считала, что эта приобретенная черта характера, присущая старым девам от неудовлетворенности собственной жизнью. Но до встречи с Максимом я была всем довольна, так почему мне так хотелось ответить ему гадостью? А как же поведение взрослого человека и умение договариваться?
— Нет, — тихо, но твердо ответила я.
Темные брови с наигранным изумлением поползли вверх. На их фоне его серые глаза казались двумя прозрачными осколками льда.
— Нет?
— Нет, — стойко повторила я, хотя внутри вся дрожала от напряжения. В том месте, где его рука прижималась к моему животу, кожу жгло, как от соприкосновения с раскаленным от солнца песком на пляже. — Во-первых, я уже извинилась. Во-вторых, твоей подружке тоже не помешает передо мной извиниться. И, в-третьих, фанта так просто не отстирается.
— Знаю. Но ты ведь постараешься, — из всего сказанного Максим счел нужным прокомментировать только мои последние слова, ловко проигнорировав остальное.
Несмотря на спокойный тон, мне снова послышалась в его голосе угроза. И я вдруг осознала, что ему наплевать на майку. Важен сам факт унижения, выступающего орудием для исполнения мелочной мести. Вот только я не считала себя настолько виноватой, чтобы позволить ему мной манипулировать.
— Так ты ничего не добьешься, поэтому тебе лучше меня отпустить. Давай просто забудем о том, что произошло, — я нашла компромисс, который, как мне казалось, способен был помочь зарыть топор войны с наименьшими потерями с обеих сторон.
И вздрогнула от неожиданности, когда рука Максима исчезла. А потом он шагнул ближе, и еще ближе, вынуждая меня отступать назад до тех пор, пока я не уперлась спиной в подоконник. Только это заставило его остановиться, но между нами осталось так мало свободного пространства, что я невольно почувствовала исходящий от него жар. Но вместо ощущения тепла он вызвал у меня дрожь, которая прокатилась по спине холодной волной. Я совсем перестала понимать действия парня и почему-то все сильнее волновалась.
Бросив майку на подоконник, Максим положил на него руки по обе стороны от меня, нависая надо мной каменной глыбой. Серые глаза сверлили меня наподобие двух лазерных лучей, но теперь от них некуда было спрятаться. Может быть, таким образом он снова пытался меня запугать? Только вот чем больше я нервничала, тем сильнее раздражалась: мне было неприятно на его фоне чувствовать себя уязвимой.
— К сожалению, это невозможно, — лениво протянул он. — И знаешь почему?
Поняв, что без моего участия он не намерен продолжать, я недовольно спросила:
— И почему же?
Максим наклонился, и я судорожно сглотнула. Приблизив свое лицо к моему, он зашептал, обдавая мою щеку и ухо теплым дыханием, и намеренно меня передразнивая: