Он целовал меня до тех пор, пока я не подчинилась, разомкнув губы, позволяя ему ворваться в меня ураганом, сметающим все на своем пути, а потом я забыла кто я есть, мы снова были единым целым, и мне снова было все равно, что происходит извне. Я целовала его с такой же страстью, словно стараясь отомстить за все: за эту Милу, за Лизу, за всех этих многочисленных девушек. Он только мой! Ничей больше! Только мой!
Мне кажется или я сказала это вслух, он оторвался от моих губ, прижал к себе и выдохнул:
— Я только твой, ничей больше, только твой!
Во дает! Может он мысли читает, паника стала накрывать на меня с головой. Что я сейчас наделала, папочки мои, что делать-то теперь? Как себя вести-то? Никто, никогда не учил меня этому. Взаимоотношение мужчины и женщины я видела только на картинках, да в книжках читала! Заметалась из стороны в сторону, стараясь вырваться из крепких объятий, он растерянно отпустил, не понимая, что со мной, я же вбежала в комнату и дверь на ключ закрыла. Потом медленно съехала по стене и зарыдала!
Я стоял и слушал как плачет моя девочка, ничего не понимаю, ведь целовала же меня, целовала!!! Все твердила, что я ее! А я ведь только ее, никого мне не надо больше! Вижу только ее, мечтаю только о ней, люблю только ее! Что делать-то? Дверь выбить? А потом что? Я напугал ее снова, не смог сдержаться, эти тонкие пальчики, осторожно трогающие мое тело, заставили вспыхнуть меня, почище любого обнаженного женского тела. Не сдержался, поцеловал так, как мечтал, как давно хотел, доказывая ей, что она принадлежит только мне, ломая сопротивление, и ведь сдалась, подчинилась. Обидел я ее что ли? Вот почему со всеми девчонками мне легко, эта же как закрытая книга, еще и на замке, а ключ подобрать сложно!
Вот что бегает от меня!? Чего боится? Давно бы выяснили все и все стало на свои места. Не откажусь от нее, исполнится двадцать сразу же под венец, даже если сопротивляться будет. Ничего, как-нибудь приручу, деваться ей некуда будет. Черт, вот о чем думаю!? Уперся в ее дверь лбом и слушаю, как стихают рыдания, только всхлипывает сидит. Вот что ты плачешь, маленькая? Ведь не съел я тебя, только поцеловал, пора привыкать к своему жениху. Не хочешь разговоров, буду делом доказывать!
За дверью воцарилась тишина, послышались шаги и хлопнула дверь в ванную. Очень надеюсь, что Кеала там. Стукнул еле слышно, дверь приоткрылась и внимательные глаза Волчицы хмуро окинули меня с ног до головы.
— Долго стоять тут будешь? — недовольно прошептала она, — иди уже, присмотрю за ней, не бойся.
И дверь захлопнула. Я выдохнул. Хорошо, когда есть настоящие друзья!
Я вышла из ванны с опухшими зареванными глазами. Виновато посмотрела на недовольную Кеалу. Хорошо ей, у нее папа и мама любят друг друга, она-то точно знает, как любить, а я не знаю. Не знаю, как сказать, что сделать, боюсь ошибиться, боюсь его, боюсь той боли, которая может прийти, если встречу его с кем-то, если увижу его заинтересованный взгляд не в мою сторону. Не знала, что я такая собственница! Не смогу его делить ни с кем! Может не стоит и начинать! Что делать-то?
Села, Кеала молча поставила передо мной кружку с травяным чаем.
— Что мне делать, Кеала? — спросила и сама не знаю, какой ответ хочу услышать.
— Просто довериться своим чувствам, — тихо сказала Кеала, — жалко, что ты не волчица, твой зверь бы сделал все за тебя. А так ты и себя мучаешь, и ему покоя не даешь.
— А можно я еще поживу спокойно? — сказала и сама понимаю, что оттягиваю неизбежное, когда-нибудь надо будет поговорить, вот не могу заставить себя переступить эту черту, не могу.
Кеала кивнула.
— Это твой выбор, тебе жить. Не боишься, что он плюнет на все твои заморочки и найдет себе другую, посговорчивее?
Чай закипел в моих руках, грозясь выплеснуться на скатерть, а я не замечала ничего. Найдет другую? Посговорчивее? Так пусть ищет! Больно надо! А я такая, какая есть! Размахнулась и швырнула кружку с кипятком прямо в дверь, хорошо еще что никого там не было.
Не было то не было, однако сразу же раздался стук. Я напряглась и умоляюще посмотрела на Кеалу.
— Если там Тим, не впускай его, пожалуйста, я умру сейчас от стыда, знаешь, как я его целовала!