У сцены меня поймал Нильс и сообщил, что уже настроил мне микрофон. Я занял своё место на переднем плане и вцепился в стойку микрофона. У всех ребят были их инструменты, за которыми можно было скрыться, я же почувствовал себя совершенно голым. Я посмотрел в зал. Как и сказал вчера Росс, в нашу сторону практически никто не смотрел. В зале было человек двадцать, и каждый из них был занят своими делами. Ты уже занял один из столиков, откуда помахал мне, как только я поймал твой взгляд.
— Скажешь что-нибудь? — спросил Нильс и потянулся к микрофону, чтобы снять его со стойки. Я помотал головой.
— Добрый вечер, друзья, — произнёс Нильс в микрофон, и кое-кто повернул головы в нашу сторону. — Прошу прощения, что отвлекаю ваше внимание. Мы сыграем пару песен, вы можете продолжать ваши дела и не обращать на нас внимания, а можете послушать. Выбор за вами. Хорошего вечера!
Нильс вручил мне микрофон, досчитал до четырёх, и у меня из-за спины полилась музыка. Такт, где я должен был вступить, я проспал и понял это только, когда кто-то ткнул меня в поясницу, причём достаточно больно. Пришлось ребятам играть четыре такта ещё раз. Я посмотрел на тебя, боясь увидеть разочарование или раздражение, но ты лишь улыбнулся. Это помогло мне собраться.
После того, как я спел первый куплет и прозвучал почти минутный проигрыш перед вторым, я почувствовал, что всё плывёт. Это началось так внезапно, что я даже не понял, что это со мной что-то не так, а не на самом деле краски все слились в один цветной проток, в такт музыки поползший перед глазами. Я подумал о том, что было бы некстати грохнуться со сцены в середине песни, но, как оказалось, моё состояние не влияло на равновесие. Я посмотрел вниз и увидел свои ноги так далеко, будто они были на первом этаже, а я — на десятом. Зал с посетителями тоже отодвинулся вдаль, и я, сколько не силился, не смог разглядеть ни одного лица, чтобы понять, что они думают по поводу моего выступления. Зато ты почему-то никуда не сдвинулся, а, наоборот, даже приблизился и сидел так близко, что, если бы я протянул руку, то смог бы взять твою кружку и выпить твой напиток.
Пока я удивлялся зрительным искажениям, накатившим на меня по твоей милости, песня закончилась, и так и не понял, допел я её или нет. Нильс что-то сказал в зал, и я услышал начало второй песни. Почему-то она звучала чуть ли не в два раза медленнее, чем когда мы её репетировали. Наверно, ребята решили дать мне шанс вступить вовремя. Я считал такты, доли и даже отдельные ноты, а потом осознал, что мой голос уже поёт сам по себе. Я повернулся назад, чтобы понять, кто это так удачно имитирует меня, но в этот момент, стена с окном, задёрнутым плотной занавеской, которая заканчивала сцену справа, стала сдвигаться под острым углом. Потом перед глазами опять появился зал, где люди, в большинстве своём, побросали свои дела и таращились на меня. Это должно было напугать меня, но я был слишком занят попытками сориентироваться в пространстве и удержаться на ногах, что совершенно наплевал на публику.
Я слышал музыку у себя в голове и не мог понять, почему её слышат другие, если она только внутри меня. Потом я всё-таки сообразил, что это со мной что-то не так, а окружающая реальность существует по своим привычным законам.
К тому времени как раз Мона закончила свою партию, означавшую окончание песни. Из зала раздались редкие аплодисменты. Я попытался найти тебя, но за твоим столом было пусто, а потом кто-то вытолкнул меня на улицу. Пока я думал над тем, почему свет от фонарей не падает, как обычно на землю, а сплетается в необычные узоры и плывёт по воздуху, на заднем плане звучали голоса.
— Что ты ему дал?! — кричал Нильс. — Ты, вообще, в своём уме?
— Расслабься, ничего же не случилось, — говорил твой голос. — Видел же, как он здорово смотрелся на сцене. Как профи.
— Ага, как профессиональный наркоман, — Нильс понизил голос, но всё ещё явно злился. — Ты не можешь накачивать его всякой дурью перед концертами, не посоветовавшись с нами.
— Серьёзно? Как ты себе это представляешь? Дорогой Николас, будьте любезны, разрешите предложить нашему общему знакомому немного ЛСД? Или нет. Ваше превосходительство, что посоветуете дать солисту, чтобы он не стоял пнём — ЛСД, траву или полбутылки виски?
Ты замолчал, и Нильс ничего не ответил. А жаль, мне было интересно, что ему больше понравилось: закрытый вопрос или с множественным выбором?
За спиной послышалась возня, затем какой-то шорох, сравнимый со звуком шин, тормозящих об асфальт. Я обернулся посмотреть, и увидел тебя, сидящего на земле, а над тобой стоял Нильс, наклонившись близко-близко, и тяжело дышал. Из бара выбежала Мона.