Я повернулась к Виктору, но тот потерялся где-то далеко в своих мыслях.
— Ну а я вот люблю спасать старушек в беде.
Он улыбнулся:
— Я рад, что ты поехала со мной.
За окном мелькали улицы Парижа.
Я тоже была рада.
В аэропорту Орли народу было битком. Когда мы наконец-то нашли выход, из которого должен был появиться Джамаль, Виктор цокнул языком:
— Жаль, мы не взяли с собой листочки. Могли бы подшутить над ним… Написать имя огромными буквами, как для разных звёзд, которых встречают личные водители.
Я достала блокнот:
— Такие подойдут?
— А можно взглянуть?
— Э-э-э… нет.
Ты очень загадочная девушка, Дебора Дантес!
— Это проблема?
— Да нет, даже наоборот.
Не хватало мне тут ещё покраснеть.
— Я записываю сюда всякое. Цитаты, например.
— М-м-м-м, по ним столько можно узнать!
— Ну попробуй, может, и поймёшь, — раздражённо ответила я и помахала рукой, будто месила воздух.
Виктор погрузился в чтение.
Мне становилось неловко.
— «И слово ведь — живое существо».
— Это из «Созерцаний».
— «О, глупец, возомнивший, что я — не ты!»
— Там же, в предисловии.
Он перевернул страницу. Вторую.
— Так что напишем для Джамаля?
Виктор наконец отлип от моего блокнота.
— Я никогда не читал Виктора Гюго, но, наверное, стоит попробовать. Даже желание появилось.
— Да что ты говоришь!
Меня мучили вопросы («Раз ты не знаешь Гюго, что читаешь? Французскую литературу? Американскую? Современную? А ты вообще читаешь?», или же более прозаические: «Тебе нравится нуга?»), но я молчала. Виктор занят. Виктор занят.
Виктор занят.
В итоге мы написали большими буквами прямо в блокноте: «Принц тарантулов» — и принялись ждать.
— В начале года я придумала Джамалю прозвище.
Я должна была избавиться от этого груза.
Из-за двери показались первые пассажиры. Виктор размахивал блокнотом, как водители.
— Да ну? И какое?
Я прикусила губу.
— Человек-тарантул.
Виктор оторвал взгляд от потока путешественников.
— Человек-тарантул? Да это же офигенно! Быстрее, надо переписать!
Я вырвала блокнот из его рук, зачеркнула написанное и перевернула страницу.
— Вау! Привет!
Слишком поздно: Джамаль заметил нас и улыбался, как я совсем недавно у метро — словно дурачок.
Рада его видеть.
Я вздрогнула, когда Виктор разболтал ему прозвище, но Джамаль только рассмеялся.
— Поехали ко мне ужинать? Закажем пиццу. На этот раз без тарантулов.
Я протянула ему билет, и под звук крутящихся колёсиков жёлтого чемодана мы направились к автобусу.
Каникулы наконец-то начались.
Глава двенадцатая
Дебора понимает, что прошлое осталось в прошлом
Завтра в школу.
Надеюсь, Элоиза жива.
Иногда, растянувшись на кровати или медитируя на узоры ковра в гостиной, я представляю себе: Элоиза сожалеет о своём поведении. Так сожалеет, что ползает передо мной, смотрит глазами обкуренного гашишем наркомана, из её носа текут сопли, а голос дрожит: «Прости, Дебора, я так скучаю, ты моя лучшая подруга, жизнь без тебя потеряла всякий вкус — даже вкус жжёного пластика, и…» В этот момент я прихожу в себя и хихикаю. Элоиза выключила меня из своей жизни, как канал телемагазина.
Я вычистила своё сочинение: тезис, антитезис, синтез.
Завтра встречусь с Джамалем и Виктором в Питомнике.
Последние три дня каникул я провела с ними. И много всего произошло.
Для начала, я познакомилась с Гертрудой — правда, через террариум, я ещё не окончательно спятила. Лучшим описанием этого тарантула будет: «Форма и уродство паука, мохнатость орангутанга».
По части шерсти она бьёт все рекорды. Уверена, из неё можно наделать одеял. Что же касается размеров «с тарелку», как говорил Джамаль, так вот: это вам не десертное блюдечко. Гертруда больше смахивает на блюдо для пирога. Она такая огромная, что реально видны глаза. Я взяла слово с Джамаля, что он не станет её выпускать в радиусе двадцати километров от меня.