И храпит, идиот.
Отец опубликовал какую-то сенсацию и заслужил одобрение коллег: дела у журнала пошли в гору. Чтобы отпраздновать это событие, отец пригласил маму в ресторан. Однако он возвращается домой по-прежнему поздно, потому что «надо продолжать в том же духе».
Я везде вижу подтекст.
Но только не у мамы.
Записки завоёвывают всё больше и больше места на зеркале, и я позволяю им размножаться.
Ведь я ничего не могу с этим поделать.
Глава тринадцатая
Дебора думает, как приятно вернуться домой после Рождества — счастливого Рождества
Конец триместра засосало во временную воронку: я занималась, составляла карточки, общалась с Виктором и Джамалем. Пила много кофе. Узнавала всё лучше и лучше Фрейда.
На Элоизу я совершенно не обращаю внимания, даже когда она проходит мимо: просто рассматриваю воображаемое пятно на стене или в небе. Однако всё равно приходится собирать всю волю в кулак, чтобы не постучать ей по плечу и не признаться, что я скучаю, что с удовольствием бы съела на двоих килограмм мороженого с кусочками брауни, обсуждая прыщи наших собратьев.
Виктор всегда смеётся, прищуриваясь так сильно, что не видно глаз. После бутылки пива его губы становятся цвета малины. Ему нравятся Тим Бёртон, Миядзаки, Стивен Кинг, скейтборд и фисташки.
Джамаль собирался завести четвёртого паука, но мы его отговорили — а то ещё запишется в пау-ководы.
В среду днём я устала, взмолилась о пощаде, попросила о перерыве и достала блокнот с «изящными трупами».
— О, новый блокнот? Неплохой. В аэропорту был другой.
Виктор очень наблюдательный.
— Да, у меня их полно.
— И что ты пишешь в них?
— Да всякое…
Чуть не свернув седьмую чашку кофе на мой черновик по географии, Джамаль придвинулся ближе.
— Ведёшь что-то вроде личного дневника?
— Не совсем. Просто записываю всякое, чирикаю.
— А о нас пишешь?
— А я тебе снюсь?
Они задали вопросы одновременно, и ответ прозвучал прежде, чем я это осознала:
— Да.
Улыбнувшись краем губ, Виктор пристально смотрел на меня.
Коварная теорема.
Я получила оценки.
Все преподаватели заметили, что я стараюсь, и сошлись на том, что делаю успехи: пока не грандиозные, но многообещающие. Общая картина вышла достойной: я всё-таки выкрутилась.
Однажды у меня получится лунная походка.
К тому же сегодня пятница, а завтра рождественские каникулы.
Уже.
Элоиза ушла вместе с Эрванном: укутавшись в воротник пальто, я проводила их взглядом под морось, которая обрушилась на улицу, стены и машины. Элоиза даже не обернулась. Просто смеялась и шла вприпрыжку.
Пожелав мне хороших каникул, Джамаль сжал меня в объятиях. Он едет кататься на лыжах вместе с кузенами — и не куда-нибудь, а в Куршевель.
В моих снах мы с ним едем верхом на лошади среди необъятных прерий — в пампасах — и сгоняем быков. Ярко-зелёная трава щекочет мне голени. Я в клетчатой рубашке, а на голове — бежевая ковбойская шляпа. Потом мы сидим у костра, едим зефир и ананасы, и поднимающиеся в воздух искры теряются среди звёзд. Мы говорим об уроках истории и о контрольной по английскому — никакой эротики. Надеюсь, он и сам это понимает. Один раз мне приснилось, что мы жонглируем печеньем. Изнывая от ревности, Гертруда решила мне отомстить: пришлось бросить ей все печеньки и прыгнуть в каноэ — отличный план побега… Иногда я ловлю на себе взгляд Джамаля, особенно пока мы занимаемся. Чем больше мы с ним видимся, тем менее жуткими кажутся его торчащие наружу клыки, однако всё равно привлекательности в нём как в губке.
Виктор подошёл и чмокнул меня в щёку — никаких тебе долгих объятий. Он едет на юг к бабушке с дедушкой. Потом ему предстоит томительное ожидание Адель на перроне: он будет вглядываться в толпу, снующую перед поездом Лилль — Париж, она помчится к нему с искрящейся улыбкой и… Даже знать не хочу.
— Всё в силе, Новый год празднуем у меня? — уточнил Джамаль.
— Всё в силе! — крикнула я, сбегая.
Я уже и родителей предупредила.
Мазохистка.
Завтра мы едем в Бургундию к бабуле Зазу, папиной маме. Если бы Бодлер прожил мою жизнь, у него бы наверняка нашлось более отчаянное определение тому, что такое сплин — настоящий хреновый сплин.
— А Изидор с нами поедет?
Я закончила паковать две пары штанов и зубную щётку: к моему большому облегчению, родители пересмотрели своё решение и сократили наше пребывание у бабушки до двух дней. Приедут Матильда и Крис — дети моей тёти Сары, старшей папиной сестры, им десять и двенадцать лет. Будет также малышка Шарлотта — дочка Жаниз-через-з (кто вообще называет своего ребёнка Жаниз-через-з? Бабуля Зазу тут явно отличилась). Шарлотта — юный вундеркинд. Когда она пускает слюни со шпинатом, весь стол вопит от экстаза, словно Орлеанская дева на костре.