Мне полегчало. И стало грустно. В голове я прокручивала разговор родителей и слышала мамины вопли.
Наверное, их все слышали.
Сойдя с привычной тропинки, я повернула на алею справа — не останавливайся, продолжай, иди. Иди.
Мне теперь придётся переехать?
А отец познакомит меня со своей Бразильянкой? Заставит с ней видеться?
Зазвонил телефон. Я не ответила. Он снова зазвонил, я перевела его в беззвучный режим. Карман завибрировал. Изидор больше не принюхивался, не хотел в туалет и просто брёл, как и я.
Из чащи поднимался туман. Мутный молочный свет угасал, похожие на скелеты деревья чернели всё сильнее, но я продолжала. Потела. Лёгкие горели от морозного воздуха.
Хотелось бы мне позвонить Элоизе.
Но ей плевать.
— Да, ей плевать, всем плевать. Я могу тут сдохнуть — всем будет дважды плевать!
Изидор облизался и пустил гейзер слюней мне на ладонь. Я вытерла её о штаны.
Вперёд. Ритм шагов — мой щит.
Я перешагивала через корни деревьев, обрывала сухие листья и, потерев между пальцами, превращала их в пыль.
Плакала.
Кричала.
Какая-то птица улетела, наполнив хлопаньем крыльев весь лес.
Я рухнула на ствол вырванного с корнем дерева. Тяжело дыша, подбежал Изидор и прижался противным влажным носом к моей щеке.
— Уходи. Ты воняешь.
Он не двигался.
Я его оттолкнула.
— УХОДИ!
Изидор зевнул, посмотрел на меня, поджал хвост, но всё равно прижал ко мне голову.
И тогда я обвила его руками и прижала к себе. Сильно.
Он долго вилял хвостом.
Когда я поднялась, продрогнув до костей — ягодицы, наверное, превратились в два куска льда, — наступила ночь. Я посветила вокруг фонариком на телефоне, который время от времени вибрировал. Не хватало ещё потеряться и умереть в лесу от холода — теорема бы выиграла снова. Я задумалась, куда же идти, но, к счастью, в порыве ярости шагала прямо.
Тело весило несколько тонн. Мне не хотелось возвращаться, но деваться было некуда, так что я отправилась в путь, но медленно, прислушиваясь к лесу в темноте. Выключив телефон, я наслаждалась ночью.
Деревья росли так далеко от мамы, от отца, от Элоизы — от всей моей никчемной жизни. Они были такие высокие и равнодушные. Я обвила руками ствол столетнего дуба:
— Дедуля, дай мне сил.
Изидор не ждал меня и продолжал свой путь: его толстый зад мелькал среди папоротников.
Я последовала за ним, и мы добрались до тропинки.
В окне второго этажа мелькнул силуэт моего отца и тут же исчез. Мама поджидала на крыльце, укутавшись в синий свитер крупной вязки. Заметив меня, она пробежала по насыпной аллее — камушки заскрипели под её кроссовками — и набросилась на меня.
Я обняла маму: её рёбра можно пересчитать на ощупь.
— Ты меня напугала, так напугала! Очень!
— Извини…
Родственники столпились в прихожей и пялились на нас во все глаза, пытаясь лучше рассмотреть в темноте.
Мама всхлипывала:
— Моя малышка Дебора…
— Я знаю, мама. Я… я знаю.
— …ты нас слышала?
— Я знаю, вот и всё.
Можете себе представить атмосферу сочельника.
Неловкая тишина, красные глаза моей окончательной сдавшейся матери, беспокойные подмигивания бабули Зазу, отец, который загробным голосом просит передать соль.
И эта зараза Шарлотта, кидающаяся шпинатом в Изидора.
Взяв тарелку, я встала, обошла стол и влепила пощёчину прямо в округлую щёку всемогущего ребёнка.
Мой дядя, муж Жаниз — через-з, отругал меня голосом статуи Командора из «Дон Жуана».
Ну то есть попытался напугать.
Но я лишь нагнулась, отдала свой кусок фуа-гра Изидору, выпрямилась, чётко и ясно продемонстрировала всем средний палец, чтобы никто не усомнился в месседже, и поднялась в комнату спать.
На следующий день в восемь утра мы уже сидели в машине.
Мама подарила мне украшение для волос в форме переплетённых цветов и чёрный блестящий пиджак.
Она ничего не рассказала о записках.
Отец высадил нас у дома.
И уехал. Один.
Глава четырнадцатая
Напялив матроску, Дебора ещё не достигла дна бассейна
Мама заперлась в своей комнате. Услышав, как она плачет, я спустилась в булочную, открытую в Рождество, купила шоколадный эклер и оставила его на тарелке под дверью.
Я закрыла Изидора в своей комнате, чтобы он не испортил сюрприз, и создала группу на телефоне, включив в неё Джамаля и Виктора.
«С Рождеством, друзья. Вчера мой отец признался маме, что любит другую женщину. Я провела суперсочельник в кругу семьи».