Я плакала.
Стало легче дышать.
И спать.
Я купила ещё одну кость Изидору. И напекла блинов.
Надо отвадить это проклятие. Идти дальше.
Жить.
Между письмами развернулась торопливая, сбивающая с толку суета.
Элоиза записалась на уроки сальсы и как-то вечером даже научила меня основным движениям. Также она планирует летние каникулы с Эрванном (хотя зимние только-только закончились).
— Надо выбрать между Таиландом и Штатами. Что думаешь?
— В Таиланде гуляют слоны и тигры, а ещё там есть храмы и массаж.
— Окей. Тогда Таиланд. Ты права. Оно как-то сексуальнее, богемнее, что ли.
— Да просто лучше.
У Элоизы суп пошёл носом.
— Ты сколько получила за предварительные экзамены? — спросила она.
— Средний балл одиннадцать и девять. А у тебя?
— Десять и один. Чуть не завалила!
— Не хочешь отксерить мои конспекты? По ним повторять легче.
— Ну… окей… если тебе это так важно. Я их не только отксерю, но и прочитаю! Ага, знаешь что? Ты права.
— Я всегда права.
— Да и Таиланд — это круто.
Типичная Элоиза.
Я занимаюсь с Джамалем и Виктором. Джамаль просто светится спокойствием. Именно так: лучится. Напряжение между нами тремя, о котором я и не подозревала, улетучилось, стоило Джамалю выговориться, а мне — избавиться от секрета, как от кандалов.
Везунчик.
Я вернула Виктору шарф.
И старалась не пожирать Виктора глазами даже тайком.
Как бы мне хотелось избавиться от этого желания прикоснуться к нему, прогнать мечты, в которых мы целуемся часы напролёт и купаемся рука об руку в прозрачных заводях, пока лунный свет очерчивает его профиль.
Проще удавиться.
Хотелось бы мне быть свободной.
Но в то же время касаться Виктора, смешить его, вдыхать его запах, когда он рядом, совсем близко, когда он пьёт кофе или произносит моё имя — все эти моменты доставляют мне до слёз неописуемое удовольствие.
Месье Думак убедился, что я мыслю в правильном направлении, но считает, что мне надо развивать свои идеи. Его главные слова «почему» и «как».
— Вы должны покопаться в словах, дойти до их сути. А для этого нужно поверить в свои способности, мадемуазель Дантес, поверить в себя.
С Джамалем и Виктором мы даже придумали песенку и назвали её «Мантра парика»:
Однажды Лейла вернулась раньше положенного и застала нас за распеванием «Мантры парика» в гостиной: мы нашли в интернете караоке и заменяли все слова в песнях на «Надо верить в себя-а-а-а-а». Виктор наблюдал за нами так, словно наконец-то познал нашу истинную сущность — человеческую оболочку, скрывающую мозг ленточного червя. Микрофоном мне служила глиняная статуэтка женщины с грудью, похожей на две еловые шишки.
Лейла не оценила новое применение, которое я нашла её куколке.
— Дебора, поставь на место этот символ материнства пятого века сейчас же.
— А твоё материнство в курсе, что оно похоже на микрофон? — Джамаль был в отличном настроении.
— Дарлинг, шампанское было отвратительным, закуски — отрава, и у меня разыгралась мигрень. Так что терпение подходит к концу.
Я попросила прощения у статуэтки и поставила её на место под стекло.
Вывод из всего этого очевиден: если много заниматься, знания начнут расщеплять нейроны, словно химическая реакция.
Я наконец-то овладела неправильными английскими глаголами. Но самое интересное: мадам Кив-рон разыгрывает со мной сценки. Да-да, вы правильно поняли. В пустом классе я подхожу к её столу и делаю вид, что беру заказ, как официантка в ресторане на Пятой авеню. Или мы притворяемся старыми друзьями, которые случайно встретились десять лет спустя в очереди в кинотеатр.
В первый раз, когда она заговорила об этих импровизациях, я чуть не выплюнула салат, который жевала.
— Ну же, Дебора! Неужели вы настолько меня боитесь?
Конечно, со своими кудрями, похожими на квашеную капусту, накрашенными ярко-голубой тушью глазами и внушительными перстнями мадам Киврон выгладит немного ужасающе.
Однако я начала делать головокружительные успехи и больше не боялась нести всякую чушь, будто рот у меня был набит горячей картошкой.
Однако до сих пор мне сложно преодолеть не столько языковой, сколько зубной барьер. Во время нашего второго занятия я так и не решилась сказать ей: «You’ve got a slice of salad on your teeth».