— Что случилось?
Я чмокнула её в щеку, но ответом мне были три ручья слёз, брызнувшие из глаз Элоизы. Она извергалась, как римский фонтан, со всех сторон, кудахтала, брызгалась — нескончаемый ужас. Неисправимая оптимистка умерла где-то глубоко в душе Элоизы.
Я втолкнула её в первое попавшееся на дороге к Питомнику кафе.
— Два виски! — закричала я.
Элоиза замерла.
— Шучу. Два кофе, пожалуйста!
Сработало.
Она разморозилась.
Не снимая пальто, Элоиза рухнула на диванчик, который жалобно скрипнул под ней, и взяла меня за руки.
— У тебя проблемы с мамой, папа — фанат Бразилии, Виктор с Сарой Бернар, всё такое… Дебора, я кое-что добавлю к этому списку. У меня тут катастрофа, конец моей жизни, конец моей молодости, смертельная опасность, которая растворяется быстрее кофе три в одном — короче, я по уши в дерьме…
— Кончай дурить, Элоиза, я ничего не понимаю.
— Я не дурю.
— Нет, дуришь! Ты тут целую клоунаду устроила!
— Да, но это неудивительно!
— Это ещё почему?
Официант поставил на столик две чашки кофе. Элоиза смотрела на меня, не двигаясь, подождала, пока тот уйдёт, потом вышла из оцепенения и снова разревелась.
— Блин, я не могу этого произнести, от одного только слова тошнит. Я разваливаюсь на части.
— Адель придётся посоревноваться с тобой за титул Сары Бернар. Да ты ей фору дашь! Если ты сейчас же не скажешь, в чём дело, я уйду.
— Я беременна.
— Мне, наверное, послышалось. Можешь повторить?
Элоиза приблизилась ко мне и отчеканила:
— Я бе-ре-мен-на!
Мы обе замерли в этом лингвистическом откровении.
Заметив моё замешательство, Элоиза снова принялась за старое: хнык-хнык-хнык. Если она продолжит в том же духе, затопит кафе.
— Сколько недель?
— Я… я не уверена. Месяц, может, полтора?
— Ты забыла принять таблетку?
— Я не принимаю таблетки. А презерватив порвался. И я подумала: ну ладно, один раз ничего страшного.
— А родители в курсе?
— Ты больная? Они меня убьют.
— А Эрванн?
— Нет.
— Ты ему не сказала?
— Нет. Он милый, забавный, но… как ты его там называла?
Я уставилась на неё в недоумении.
— Ах да, картофелина на зимовке. Он мне нравится, но я не настолько обезумела.
— Ну хоть одна хорошая новость. Однако он, наверное, имеет право знать, пусть речь идёт о твоём решении.
— Посмотрим. Блин… Дебора, что делать?
— Для начала допей кофе. Ты хочешь стать матерью в восемнадцать?
— Нет.
— Уверена?
— С чего вдруг? А ты вот хочешь?
— Насколько мне известно, речь сейчас не о моей матке!
— Нет, но как бы ты поступила на моём месте?
— Легко сказать: «На твоём месте». Понятия не имею! Я бы хотела немного пожить для себя перед тем, как заводить детей. Выучиться, попутешествовать, найти ребёнку отца, который не будет думать только одним местом, который захочет стать отцом. Но, может, Эрванн как раз такой.
— Ему точно надо повзрослеть!
— Ты хочешь воспитывать ребёнка одна?
— Да с чего вдруг ты вообще о таком спрашиваешь?!
Элоиза взбесилась и вскочила с места. Я оглянулась вокруг и понизила голос:
— Не бесись. Ты что думала? Что от этого так легко избавиться?
Элоиза побледнела.
— Со мной никогда такого не случалось, — продолжила я, — но аборт может привести к страданиям, сомнениям… Короче, тебе надо подумать.
— Я только и делаю, что думаю! Ночь не спала! Ты представляешь меня с ребёнком? Чего смеяться!
— Ну тогда… основная проблема решена.
— В смысле — основная?
— Да, всё остальное приложится. Пойдём, я сегодня угощаю.
Я оплатила кофе, и мы вышли в холодную тьму.
В ста метрах от лицея я вытерла глаза Элоизы, затем оставила её у класса и сбежала в туалет, чтобы спокойно всё обдумать.
Отыскав в телефоне номер центра планирования семьи, я столкнулась с главной проблемой: мы обе несовершеннолетние.
Раздался звонок, и, спустив воду в унитазе, чтобы не распространять напрасные слухи о моих долгих заседаниях в туалете, я в состоянии крайней нервозности присоединилась к Джамалю с Виктором.
Оба преобразились за каникулы.
Кажется, за две недели они обменялись телами. Ну или душами. Короче, этой субстанцией, которая сияет внутри.
Джамаль загорел и уверенно улыбался. Он общался с Виктором на равных, забыв о своём преклонении головастика, которое мелькало в нём иногда, когда Виктор говорил.