Иногда я прижималась крепче, двигалась, и мне даже казалось, что Виктор делает то же самое. Дело тут, конечно, о моём воображении, но как-то всё равно. На полтора часа он был только мой.
Теперь можно и умереть спокойно.
Закрывшись в своей бывшей комнате, мама не показывалась на глаза. Меня мучило любопытство, я металась между верностью своему слову и ненасытным желанием узнать. Я боролась, но всё же: чем она там занимается?. В приступе бешеного оптимизма я даже поискала в интернете, сколько стоит телескоп. Через окно я могла бы подсмотреть…
Мама принесла пиццу нам в комнату.
Она почти не взглянула на Виктора.
И никаких комментариев после.
Даже не знаю, что думать.
Каникулы приближались на всех парусах. Мрачнея с каждым днём, Виктор готовился к поездке в Лондон в компании Адель.
Джамаль проведёт две недели с Тео в Куршевеле. Я вышла от него, когда тот метался в шмоточной панике («Мне надеть красные или жёлтые штаны?»). Взвинчен он был не на шутку.
Элоиза поедет с родителями на Тенерифе. И даже возьмёт с собой конспекты: она чётко дала понять, что решила сохранить лицо.
— Я во всём призналась Эрванну, — прошептала она мне на ухо в пятницу вечером, в последний день занятий.
— И?
— Он расплакался.
У неё было какое-то странное выражение лица.
— Стало жаль?
— Оказалось, он думал, что не сможет иметь детей из-за одной болячки, которую подхватил в Африке.
Ах да, забыла: Эрванн вырос в Африке.
— То есть он плакал от радости?
— От облегчения, от радости — называй как хочешь. В любом случае он признался, что это был лучший день в его жизни.
— Какой дурак.
— Тут я согласна. Но он так хорошо целуется. Нельзя же получить абсолютно всё.
— Попробуй для начала сдать экзамены. А потом посмотришь, что делать с языкастым парнем.
Отец оставил нам машину в воскресенье утром, однако вместо того, чтобы бросить ключи в почтовый ящик, он постучал в дверь.
По крайней мере, я так предположила, когда, поднявшись с утра, застала их с мамой на кухне. Они пили кофе.
Он потянулся поцеловать меня, но я отвернулась и оттолкнула его:
— Не подходи. У меня воняет изо рта на километр.
Родители рассмеялись.
Вместе.
Я чуть не достала телефон и не сфотографировала их такими, но мне скоро восемнадцать, и надо вести себя соответствующе. Ответственно. Короче, ни под каким предлогом их снимать нельзя.
Я выпила кофе и отправилась в душ. Когда я вышла из ванной, папы уже не было.
Но он оставил для меня пакет.
Книги, блокноты.
Всё куплено у Карри.
Можно сказать, отец отличается наблюдательностью — этот факт до сих пор ускользал от меня.
В деревенском доме пахло сыростью, однако я была счастлива.
Мама развела огонь.
Мы много и долго гуляли. Изидор перепрыгивал через гнилые поваленные стволы, вынюхивал что-то в папоротниках своим чёрным носом, выискивал следы кабанов — отпечатки от их рыл отчётливо виднелись на земле. Он даже откопал кусок пня и теперь таскал его с собой повсюду, как любимую игрушку.
Птиц было море, все они рассказывали истории о червях и ястребах, щебеча дни напролёт и наполняя своим пением небо.
Днём я читала, повторяла уроки, записывала, потела и даже отправила письмо бабушке.
Начала книгу Анастасии Вердегрис.
Довольно суровая. Сбивает с толку.
В общих чертах история достаточно далека от цветочно-плюшево-светящейся атмосферы с бантиками и рюшечками. Мне нравится смелая героиня, которая живёт в оригинальном, сложном и несправедливом мире (наконец-то! Никаких тебе лошадей и якобы средневековых рыцарей!). Короче, эта зрелая история лишила меня дара речи и не оставила места стереотипам (вроде злая старуха = злая старуха). Даже смешно: неужели за эти несколько месяцев я так и не поняла, что жизнь гораздо сложнее, чем кажется?
Однажды вечером, пока мы поглощали блины, сидя у искрящегося огня, мама отпустила уморительную реплику:
— Я рада, что повидалась с твоим отцом. Заживать будет долго, но процесс пошёл.
Несмотря на медицинские сравнения, всё было ясно.
Мама поднялась со дна.
Ещё один удар по картине «Женщина на кухне» — так я обозвала свое воспоминание о ее попытке суицида. Так легче дистанцироваться.
Мама привезла с собой целые вёдра клея, два чемодана, в которых позвякивало что-то вроде посуды, и всё это барахло отправилось в третью комнату. Однажды, пока мама была в туалете, я поднялась на второй этаж и приоткрыла дверь.