В гробовой тишине съемной квартиры слышались женские всхлипы разочарования вперемешку с досадным мужским шуршанием одежды.
Завершив сборы, парень направился в коридор. Его шаги эхом разносились по всему некогда, казалось, будущему гнездышку грешных возлюбленных, словно отголоски угасших надежд. Он снял эту двушку не на сутки. Он хотел жить здесь с ней. Он скрупулезно копил на нее.
– Ты права! – крикнул Халид в тишину. – Я струсил! Но я не буду идти наперекор семье! А если ты меня не понимаешь, то нам действительно лучше больше не видеться! Закончилась история, значит, закончилась! Ключ оставь в ящике! Удачи! – заключил он и ушел, хлопнув дверью.
После его ухода Дания неторопливо натянула на себя вещи, закрыла за собой дверь и, закинув в ящик увесистую связку ключей, поволокла ноги домой, зарубив на носу правило, что больше никогда в жизни не подпустит к себе ни одного мужика ближе, чем на полметра. Она вроде уже приняла тот факт, что они не вместе, но эти фото и его: «Я тоже», сбросили ее с обрыва, на котором они впервые поцеловались. Дания не понимала, врет он ей или нет, но переубедила себя, что – да! Он врал. И врал всегда. Он никогда ее не любил и не полюбил бы. Они разные. Пограничные.
***
Все последующие дни Дания продолжала зачеркивать даты в календаре, даже не помня, как прожигала их. Рутина. На работе коллеги явно замечали, что с ней что-то происходит, но боялись спросить. Пациенты стали редеть, потому что она работала на автомате по студенческой тетрадке, не вникая в их проблемы: печатала давление 120/80 человеку с явной ишемической болезнью сердца. На прививки отправляла людей с температурой 37.0. Карточки оставляли желать лучшего. Где-то нет вкладышей, где-то печати, а какие-то карты даже вообще использовались как носовой платок. И так она вела себя не только на подработке участковым врачом-терапевтом, но и на основной должности ведущего специалиста общей практики в стационаре.
Дания была одна, несмотря на то что у нее была Верочка, которая при каждой встрече радостно пыталась привести ее в чувства словами: «Да ладно! Забей на этого козла! Пойдем, может, в клуб сходим? Или в караоке?» И, как уже понятно, все эти предложения благополучно отметались поникшей подругой одной лишь усмешкой и отрицательным махом головы.
До встречи с Халидом Дания была веселым, уверенным в себе человеком, звездочкой в компании школьных друзей, прекрасным доктором и идеальной дочерью с душой нараспашку. Он сломал ее. Сломал любовью. Первой больной любовью. Наперекор всем. Но она ошиблась и стала потухшей свечой, потерявшей всякий смысл в этой жизни…
Раздел 7.2.
Ступил Июнь.
Южное лето, обычно палящее ярким солнцем и знойным теплом, в настоящем году выдалось на редкость капризным и дождливым. Нескончаемые ливни превратили маленькие улочки уездного городка в бурлящие реки и непроходимое месиво, а шум от детских голосов и метлы дворников утонул в монотонном грохоте капель.
Дождливые дни вносили свои коррективы в привычный быт горожан. Вместо рядовых посиделок на улице люди теперь вынуждены проводить время в душных квартирах, но даже непогода не могла полностью заглушить жизнь маленького городка. Из окон домов доносились звуки суеты и повседневности: дети играли на балконе в ожидании конца ненастья; подростки и молодежь предпочитали терзать свой взгляд фастфудом в экране смартфонов, а люди преклонного возраста – в голубых экранах, изредка отвлекаясь на традиционные новости из устаревших коробок радиоприемников, установленных еще в СССР; остальные же взрослые, принято названные «средними», собирались за чашкой чая, иль ж чем-то покрепче, делясь насущными проблемами и запоздалыми сплетнями из первых уст.
Как правило, под вечер дождь усиливался, превращаясь в столбовой ливень, вследствие чего утром работники дорожных служб часами трудились над устранением последствий непогоды. Они откачивали воду из затопленных подвалов и восстанавливали размытые дороги. Их тяжелая техника ревела и гудела, добавляя жути к и без того шумной атмосфере провинциального городка. Капли барабанили по крышам, стекая по водосточным трубам и образуя водопады. Ветер раскачивал деревья, безжалостно срывая с них изумрудные листья. Улицы пустели, и лишь редкие прохожие, кутаясь в зонты, зеркалом отражались в лужах асфальта.
Но такая обстановка окружала южан не всегда. В редкие моменты, когда все же наконец выглядывало яркое солнышко и казалось, что меланхолия небес поутихла, горожане высыпались на улицы, жадно впитывая тепло и свет; воздух наполнялся ароматами ныне отцветших магнолий, высыхающей сырости и свободы. И вот, кажется, сегодня именно один из таких дней.