Аслан потянул к себе упаковку с печеньем.
– Ты что, собралась его защищать?! – с претензией спросил он и громко продолжил, словно крича на второй этаж: – Уже поздно! Карина его жена, и, если он расстроит ее своим каменным лицом еще и на второй свадьбе, он мне не сын!
Амира робко повернула голову к лестнице, после вернула внимание на мужа.
– Она так смотрела нам вслед… – прошептала жена, игнорируя претензии супруга. – Эта девочка… Я чувствую, что он любит ее…
Мужчина возмущенно оглянул супругу.
– А Карина? – ухмыльнулся он. – Они с детства бегали друг за другом. Тем более он ей поклялся. И что теперь делать? – спросил Аслан и пожал плечами. – Пускай сам выбирает, кто ему теперь важнее: жена или какая-то первая встречная девка, которая чуть что бросит его и вильнет хвостом, а он вернется к Карине, которая все это время будет его ждать, – взмахнул мужчина пальцем и сурово потряс им перед собой. – Помяни мое слово.
– Почему мы исполняем прихоти Карины, а не ставим выше желания нашего сына?! – Амиру перебрало от услышанного так, что она неожиданно для себя повысила тон. – И что значит «пусть выбирает сам»?! Ты втюхал ее ему! К чему эти принципы?! Он был ребенком и сделал это ради нас! Вместо тебя! Если ты забыл! Ты слышал, что говорят за спиной?! Мы кому сына отдали?! Ладно, фиг с ней, с этой девочкой! Почему Карина?! У нас все село в прекрасных девчонках, отцы которых не раз заводили с тобой разговор о Халиде! Почему твой брат позволил Салиму выбрать себе невесту, а ты Халиду не позволил, плюнув на эту чертову клятву?! Что в этой Карине золотого, что ты за нее так держишься?!
Аслан обалдело ухмыльнулся, разглядывая непривычно для себя строгое лицо своей до глубины души доброй жены.
– Почему ты начала со мной эти разговоры именно сейчас, а не раньше, до всего этого? – поубавил он пыл, слегка улыбнувшись. – Ты же сама, при них, позвала его, чтобы удостовериться в его словах, а не подождала, пока они уйдут. Ведь так? Значит, ты тоже причастна ко всему этому. И не надо строить из себя невинную овечку. Почему ты сейчас выставляешь меня дураком и каким-то извергом?
– Да потому что я раньше не видела глаза искренне любящего и настолько расстроенного сына! – продолжала Амира в том же тоне. – Аслан, они любят друг друга! Ему не нужна Карина! Уступи ему! Послушай его хоть раз в жизни! Ты тоже можешь ошибаться!
Мужчина резко обрубил их диалог, который медленно, но верно превращается в скандал.
– Все! – рявкнул он, отмахнувшись от жены. – Закрыли тему! Мы проводим вторую свадьбу, она переезжает к нам, и точка! Больше я ничего об этом слышать не хочу! – заключил супруг, ударив по столу, и ушел в родительскую спальню, хлопнув дверью.
Амира неспешно убирала со стола нетронутый чай и печенье, погрузившись в глубокие размышления. Ей был не важен рев супруга. Да и вообще все эти разборки очень докучали. Она крутила в голове одну и ту же философию: жизнь лишь одна, и почему ее сын должен прожить ее вот так? Действия мужа были нелогичны. Ее устой гласил не смешивать кровь, но не такой же ценой. На памяти женщины не было еще ни одного парня, который так сильно не хотел брака, как ее сынок.
«Зачем заставлять? Предложи другую! Клятва? Да что значит та клятва? Пустота! В нынешних обстоятельствах – пустота. Белый шум. Как можно так издеваться над своим ребенком? Как?! Как я все довела до этого? Какая же я после этого мать?»
Завершив с грязной посудой, женщина поднялась на второй этаж и, чуть приоткрыв дверь спальни Халида, заметила, что он уже спал. Амира присела рядом с ним и, ласково проведя рукой по его спине, всплакнула.
Почувствовав за собой неладное, Халид тотчас пробудился и повернулся назад.
– Сынок, прости нас, пожалуйста... – прошептала Амира, размазывая слезинки по лицу.
Молодой человек без раздумий обнял любимую мать, лишь бы она поскорее перестала плакать из-за него.
– Успокойся, мамуль, ты чего? – тихо произнес он, гладя родительницу по чуть огрубевшим седоватым волосам из-под съехавшего шелкового платка. – Ты не виновата ни в чем. Я сам виноват. У меня не хватает душка пойти против него.
– А как же эта девочка? – немного отстранилась она от него, уже стирая с лица слезы рукавом платья.
– Дания?.. – приятно ухмыльнулся тот. – Не знаю, мам. Эта девочка уже не моя. И я этому крайне рад, потому что хочу, чтобы она была счастлива, а со мной она плачет, а значит, несчастна, – с грустью вздохнул он. – Давай закончим разговор. Я безумно устал от всего этого лицемерия, – закончил Халид и, ощутив в глазах уже привычное потепление, отвернулся от матери, накрыв себя одеялом, лишь бы ни в коем случае не показать настоящую реакцию на свои же выводы. Слезы стали для него естественны, только лишь когда он слышит или произносит любимое имя – Дания...