Халид с братом выбежали из машин, тщательно накрывая головы плотными черными пиджаками, и забежали в подъезд.
Громыхание в небе увеличилось. Петли молний закружили где-то вдалеке, освещая город разрядным холодным светом. Казалось, вокруг дрожали стены от звуковых колебаний и волнения неба из-за судьбоносной встречи возлюбленных.
Бог гневался.
Бог истерил.
Бог бесновался.
Он буйствовал этому дню!
Постепенно дождь утих, а алкоголь в голове Дании забурлил и торопливо накрыл смущающими мыслями:
«Почему он был так одет? Какие цветы? Какие пушки? Что они вообще тут делают?»
На все эти вопросы ответило внезапно выглянувшее солнце, которое тут же загладило улицы теплыми лучами. К дому Халида на глазах отчаянной возлюбленной начало съезжаться неимоверное количество отечественных автомобилей вперемешку со старенькими иномарками. Из них вышли нарядные гости, держащие в руках букеты цветов и подарков. После она увидела Мурада и решила написать ему сообщение.
Дания: Привет, а что у вас за праздник тут такой?)
Мурад: Халид женится.
Дания тяжело вздохнула, сжав в руках телефон, и подняла голову к потолку, закрыв глаза. Сердце неистово билось. В этот момент уже не аллегорически, а по-настоящему девушка почувствовала, что душа реально имеет свойство болеть.
– Женится… – прошептала она, эмоционально опустев, и выдохнула, малость задыхаясь. – Он же должен был уже…
Дания: Ааа, понятно) Ясно) Хорошо вам отметить)
Парень ничего не ответил, и это безмолвие стало для нее роковым. Мурад знал об их отношениях и так сухо, прямолинейно ответил ей и вообще молчал, зная, что у брата была невеста. Халид заботливо беспокоился о цветах. Салим предательски находился вместе с ним и позаботился о «пушке».
«Ненавижу!»
Девушку охватил неконтролируемый поток рыданий, а жуткий голос в голове твердил: «Убить! Убить всех, кто причинил ей боль! Всех! Никто и никогда не защитит ее лучше, чем она сама! НИКТО И НИКОГДА!»
Залпом осушив содержимое кружки, Дания скользнула в зал, зашла в спальню родителей и достала из шкафа мамино свадебное, слегка пожелтевшее сатиновое платье цвета шампань. Она решила мстить красиво и на марафете. Екатерина часто показывала дочери это платье и просила примерить, но оно было ей слишком велико, да и тяжело. Сорок семь килограмм кое-как удерживало его на своих хрупких плечах. Оголившись, Дания натянула приятную ткань на тело без белья, аккуратно застегнула молнию на спине, оглянула себя в зеркале и распустила тугой хвост.
Несостоявшаяся невеста заливалась крепким алкоголем, куря и танцуя по всей квартире. Она чувствовала неизбежность и собиралась с силами. Сомневалась в исходе этого дня, который стремительно вгонял ее в опрометчивый поступок, план которого уже шатко предрешен.
На секунду Дания бросила взгляд на небольшую семейную фотографию на стене. Мама. Она посмотрела на нее и решила позвонить родительнице. Может, мама поможет ей принять правильное решение. Молчаливая дочь устала молчать. А мама всегда понимала ее, в отличие от отца.
– Абонент временно недоступен, оставьте звуковое сообщение после сигнала… – услышала Дания в динамике телефона, еще раз взглянула на фотографию и, покачиваясь, присела на диван.
– Мам, – начала она, собравшись с мыслями спустя полуминутное молчание. – Мам, перезвони мне, пожалуйста. Мам, я, кажется, хочу совершить что-то неправильное. А еще я беременна. Я беременна, но заливаю горе алкоголем. Я бухаю, мам! – вскрикнула она в слезах. – Я беспощадно пью, убивая внутри себя жизнь! Мам, мне плохо! Мне сложно!.. Умоляю. Умоляю, перезвони мне, мам! А лучше приедь. Мам, обними меня. Скажи, что все хорошо. Мам, я жду. Я жду тебя. Мам, вернись. Я не могу без тебя. Я люблю тебя.
Сбросив звонок, Дания отшвырнула телефон и, уткнувшись в ладони, разразилась рыданиями. Ее беспощадно скрутило уже даже непонятно от чего. Она действительно не понимала, как ей быть. Правильно ли она мыслит? Что ей делать? Почему ей так плохо? Почему это все так больно? Ей нужно внимание. Родительское внимание. Как прежде. Пускай папа ворчит. Пускай мама сухо общается с ней. А сейчас их нет. НЕТ! У них своя жизнь. Семейная жизнь, в которой, по-видимому, нет места дочери. Они счастливы вдвоем. Она – лишняя!
Чрез пятиминутное молчание матери девушка наконец решилась на задуманное. Замахнув последний обжигающий глоток неразбавленного горячительного, Дания докурила сигарету, потушила окурок в кружку с остатками самогона, пошла на кухню, с грохотом открыла ящик, взяла нож для хлеба и ушла в коридор. Натянув улыбку, Дания схватила одеколон, резко открыла крышку, распшикала на себя полфлакона, неаккуратно закрыла его и ступила за порог.