Дания торопилась в небольшое светлое помещение через черный вход. Присев за маленький столик, она вскинула на него небольшую аптечку с первой необходимостью. Бегло, прямо на стуле, сняв с себя пальто сквозь рукава, под которым она уже была в своем рабочем халатике, девушка, испытывая небольшой мандраж, раскрыла аптечку и принялась перебирать все содержимое, расставляя его по степени необходимости, чтобы в случае чего тут же схватить нужную ветошь или препарат и немедля оказать помощь пострадавшему. Такие служебные вылазки были для нее очень неприятны и непривычны, а все эти мордобои, зеваки, призывающие к грубым действиям, и полуголые девушки – аморальны!
Дав несколько наставлений брату и разогрев его и без того натянутые мышцы, Салим проводил своего подопечного к рингу, а сам уставился на клетку, вдумчиво скрестив руки.
Халид поднимался по небольшой лестнице навстречу яркому свету. Все вокруг было в темноте. Билеты проданы сверх нормы. Помимо ста штук на сиденьях, местные кассирши, минуя терминал, продали еще практически столько же стоячих мест. Воздуха в большом зале местного спортивного клуба практически не было. Вокруг крики девушек, скандирующих имена бойцов. Ледяной взгляд Халида в сторону этих бесконечно орущих «мразей», которых он даже не мог разглядеть. Крепкое рукопожатие соперников. Гонг.
Дания уже не знала, чем себя занять. Она пролистала ленту соцсетей, попереписывалась с Верочкой, проверила свои будущие записи пациентов, выпила воды и пару раз от нервов посетила санузел. Порядка часа она сидела и выжидала конца всей этой вакханалии, как вдруг за гипсокартонными дверьми послышались знакомые инициалы.
Девушку пробрало ужасно калящими и болящими мурашками по всему телу. Пульс, сердце, глаза, руки, дыхание – она не могла приструнить ничего. Адреналин ударил по венам в самое ядро мозга. Ноги сами повели ее за эту хрупкую белую дверь, разделяющую ее и… того, кого она так долго не могла позабыть.
Шел ожесточенный бой одной стороны. Соперник Халида уже не раз поднимал руку, чтобы закончить это побоище, но рефери не останавливал его. Он изнемогал от боли, уже просто перекатываясь по канатам и ожидая окончания разгрома, на который абсолютно не рассчитывал его тренер.
Сознание Халида наполнено яростью. Зрительно он представлял того самого жениха, который разделял его с его первой любовью. Парень слеп в своих ударах, уже замахиваясь не вполкулака, а во всю силу, лишь бы раскатать облик напротив. Прежняя эмпатия к людям сейчас чужда. Слуха нет. Вокруг тысяча непонятных оров зрителей и тренеров. У него уже кружится голова от всей этой анархии, но руки сами продолжают молотить тело соперника, не слушая разум.
Пройдя чуть вперед, Дания крепко обхватила себя, лишь бы удержаться на ногах, и, будто не веря своим глазам, остановила их на своем «адски хорошем нулевом пациенте», который бесперебойно избивал ни в чем не повинного соперника. Его лицо было непривычно ей оскалено. Стойка уверенна и настроена на одно – уничтожить. Напряженное тело покрыто неисчисленными каплями пота, которые отчетливо расплескивались по всему рингу и за его пределы. Эта жуткая картина не укладывалась в ее голове. Это не он. Это не тот Халид, которого она знала. Он напоминал ей Дениса. Он также бил ее незнамо куда. А она также просила о пощаде.
Соперник Тихони неуверенно встает на ноги. Трудно пятится, обходя устойчивого зверя.
Халид меняет положение на ринге, моментом улавливая перед собой яркий свет софита, пролетающий по залу и остановившийся где-то между трибунами. В помутневшем далеке он замечает мимолетное видение, которое вызывает ступор всего тела.
«Дания…»
На мгновение он оторопел, разглядывая женское очертание, и его соперник из последних сил замахивается расслабленной, тяжелой рукой, ударяя прямо в то самое место, куда недавно он принял первый проигрышный бой в ночном клубе.
Весь зал освистал прямое падение Тихони.
– Халид! Алло! – заистерил Салим сквозь плотно натянутые канаты. – Братка, вставай! Проигрывать нельзя, ты че?!
Тренер соперника ликующе взмахнул руками, уже обнимая свою команду, но на этот раз судья срочно позвал медицинский персонал, чтобы привести в порядок бойцов и продолжить бой.
Объявилась несправедливая пятиминутка, о которой кричал уже не столь радостный, обалдевший тренер, но судья был непоколебим: