– Дания, можно? – хрипло поинтересовался отец.
На той стороне послышалось:
– Пап, нет! – крикнула дочь, тут же убежав к окну и неаккуратно перебрав синие плотные шторы, скрывающие за собой кремовую тюль, спряталась за гладкой тканью.
Мужчина, несмотря на отказ, зашел в комнату.
– Солнышко, что-то случилось?.. – еле слышно спросил он.
– Пап! – цокнула девушка, нервно оттягивая олимпийку.
Сергей заметил, как его дочь начала суетиться, акцентируя внимание на рукавах.
– Расскажи! Ты татуировку, что ли, сделала? – чуть с насмешкой продолжил он расспрос, присев на кровать.
Дания ухмыльнулась.
«Лучше бы татуировку… – подумала девушка и уже с легкостью отодвинула от себя охапку ткани, сняв капюшон. – Ладно, пора!..» – убедила она себя и расстегнула замок олимпийки, приподняла футболку, после закатала штанину спортивных брюк.
Мужчина, оторопев, встал с кровати, застыло рассматривая изувеченную дочь.
– К-кто это сделал?.. Как это произошло?.. – мучительно произнес он эти короткие, но очень важные вопросы.
– Это Денис… – прошептала Дания, ощутив внутри себя некое успокоение.
Сергей снова присел, плотно сжав обе ладони в кулак у рта.
– Принеси мне воды, – растерянно изрек он.
Девушка скинула олимпийку, заплыла в флисовый халат, висевший на стуле, и поторопилась на кухню, где наткнулась на мать, которая сидела в ожидании мужа. Не проронив ни слова, Дания потянулась за кружкой на верхней полке шкафчика над раковиной, и ее рукав предательски опустился.
Екатерина оглянула приоткрытую часть запястья дочери в гематомах, подорвалась с табуретки, схватила ее и откинула концы рукавов, вопросительно подняв глаза.
– Это... – сглотнула она, затаив дыхание. – Это кто сделал?..
Дания поторопилась высвободиться из рук матери и небрежно выпустила из кухонного смесителя холодный, расплескавшийся по всей раковине и столешнице поток воды, тут же подставив стакан.
– Мне нужно налить папе воды… – пробормотала она, тотчас убежав обратно в комнату.
Женщина закрыла кран и последовала за ней. В комнате Екатерина метнула взгляд на мужа, который прожигал одну точку на полу, скрестив руки, и немного покачивался, как маятник.
– Она тебе рассказала?.. – тихо поинтересовалась мать, застыв в пороге.
Дания сидела на кровати, протягивая стакан отцу, в то время как мужчина, находясь в прострации, совершенно не слышал и не видел ничего вокруг. Сейчас он хотел лишь одного: хорошенько начистить лицо Борису, который не раз клятвенно упрашивал друга отдать им его дочь.
Оба родителя знали о бездушности характера Дениса, но Борис заверил Сергея, что его сын никогда не тронет Данию, иначе мужчина лишит всего приданого, что полагается младшему Остапову. В том числе и должности. Ежели все будет хорошо – кресло главврача, дом и помощь им обеспечены. Им! Не ему!
И если уж на секунду отойти от родителей, глубже проникнув в голову Дениса, то можно понять, что Данию он завоевывал лишь в корыстных целях. Любовь была. Чувства были. Но своим поведением она срывала его куш в виде престижного чина. А лишиться его Остапов никак не мог, иначе все его прислуживания и выстилания перед родителями были тщетны. И его это ой как злит...
От всего этого напряженного момента Дания почувствовала пульсирующую боль в голове. Чуть приподняв руку, она слегка провела по затылку, ощутив небольшую влагу. Вчера это место не ныло. Девушка обработала только область над ухом.
– Мамочка, принеси, пожалуйста, перекись с ватой, – попросила она, смотря на ладонь с розоватыми подтеками.
Женщина мгновенно выбежала из комнаты.
Выкрав эти приватные секунды, мужчина заговорил:
– Он уже в городе? – спросил Сергей, издав раздражительный звук из глубины гортани.
Дания поставила нетронутый стакан с водой на комод и вернулась к отцу.
– Не знаю. Я уехала еще ночью.
Екатерина забежала в комнату, включила свет, смочила вату и подошла к дочери, аккуратно перебирая ее волосы.
– Давай я обработаю...
Девушка покорно повернулась к ней спиной.
– А где ты ночевала? – продолжил Сергей, будто не заметив, что его супруга уже вернулась.
– В гостинице…
– Почему домой сразу не пришла?
– Боялась…
Мужчина вновь вдумчиво замолчал, но тишина в комнате продлилась недолго, поскольку спустя тысячу раздумий Сергей встал с кровати и, не оборачиваясь, произнес:
– Я, наверно, пойду постою на воздухе.