Старый фонтан в центре парка молчаливо застыл, так и маня местную шпану опуститься в его гладь по щиколотку и обогатиться брошенной мелочью «на счастье».
Казалось, время здесь остановилось, предвкушая будущий день, который вновь вернет это место к жизни.
Укрывшись ото всех, Халид проложил путь к уединенной лавочке, скрытой от посторонних глаз густыми кустарниками и плотно огороженными деревьями. Это место идеально подходило для того, чтобы остаться наедине со своими мыслями, прочесть литературу или просто насладиться тишиной и покоем.
Дания сползла с велосипеда, растягивая напряженные мышцы всего тела, и потянулась за бутылочкой с водой.
– Капец, устала… – с утомительным вздохом произнесла она и вцепилась в горлышко литровки, жадно наслаждаясь остатками жидкости.
Халид облокотил свой велобайк на спинку скамьи и присел на нее.
– Да, у меня тоже ноги жестко забились... – кивнул он также устало.
Восстановив водный баланс в организме, девушка убрала небольшую бутылку в рюкзак парня и отодвинула его вбок.
– И часто ты так катаешься?
– Уже редко. Но вообще мне нравится это дело. Когда у меня не было машины, я только так и передвигался. Наушники в уши, и наматываю круги по городу.
Ощутив жар от столь энергичной прогулки, Дания скинула олимпийку, обнажив точеные плечи.
– Прям везде на нем ездил? – уточнила она, укладывая трикотаж на поверхность.
Халид оглянул ее завораживающие изгибы в слащавой улыбке.
– Ну да, а как еще? Если б я ходил пешком, то никуда б не успел, а так сел на велик и еду куда надо, – ответил он и постучал по скамье. – Присаживайся!
Не предчувствуя всякого подвоха, Дания опустилась на олимпийку, но нескончаемый флирт парня вынудил ее подскочить.
– Халид, блин! Убери руки! – возмутилась девушка, даже не ожидая от себя таковой реакции, почувствовав его ладонь под собой.
Ее голос был лишен какого-либо намека на кокетство, но этому шалуну плевать. Уже плевать. Тот застенчивый мальчишка, коем он представлялся ранее, умирал только лишь при одном взгляде на возлюбленную. С ней он окончательно обрел уверенность в себе. Все ее недовольства воспринимались им как желание привлечь внимание и продолжить игры в недотрогу. Вчера ночью она стала его, потому он лишь рассмеялся, настаивая на своем твердыми постукиваниями ладонью по лавке, подзывая возмущенную тетю-доктора обратно.
– Убирай давай! – повторила Дания тем же тоном.
– Хорошая попка… – подметил Халид, даже не веря в то, что он говорит это вслух.
Девушка слегка приударила его по голове, поморщившись.
– Это самый ужасный подкат, который был в моей жизни!
– А мне понравился! – подмигнул озорник, уже потянув ее к себе и усадив рядом.
Напущенная дамочка все так же не выходила из образа строгой недовольницы, крепко сложив руки у груди с закинутой ножкой на ножку.
– Вот почему вы, мужики, такие? Вам нас всегда надо помацать, пощупать, потрогать!
– Почему это «вас»? – усмехнулся Халид, приобнимая возлюбленную за талию. – Я лично буду мацать, щупать, трогать только тебя!
Дания повернулась к нему с туго натянутой строгостью сквозь подрагивающую улыбку.
– Халид, ты такой наглый, я в шоке! – попыталась сделать она замечание, но сдала себя с потрохами тем, что подвинулась к нему чуть ближе.
– Почему сразу наглый-то? – проворковал голубок, ласково поглаживая молодые изгибы. – Ты мне нравишься. Я тебе тоже. Почему мы не можем оказывать друг другу знаки внимания?
Дания приятно улыбнулась, окинув взглядом донельзя прекрасные карие глаза напротив, следом застыла на его не менее притягательных алых губах.
Халид повторил за ней, мягко подняв уголок рта, и уточнил так же строго, как недавно отвечала она:
– Поцеловать, что ли, меня хочешь тут при всех?
Девушка замешкалась.
– Ну-у-у… – растерянно протянула она, тут же опустив пристальный взгляд в асфальт. – Нет… Просто рассматриваю теб… – и не успела договорить, как он предотвратил очередной блеф, неожиданно приподняв ее голову на себя, тотчас накрыв приоткрытые губы легким поцелуем.
Женские руки потянулись к его скулам, но Халид намеренно отстранился от нее, будто наказывая за недавнее поведение.
– Больше нельзя… – хитро улыбнулся он, ощущая, как его Недотрога входит в кураж.