Заполнив полки вещами, девушка прилегла рядом с Халидом, ожидая курьера.
– Что там с папиной машиной? – спросила она, прильнув головой к его груди и нежно водя пальчиками по футболке.
Тот бережно обнял возлюбленную, поцеловал в макушку и прижался к ней щекой.
– Тяжелый случай, но я ее сделаю.
– Это, как он говорит, его самая любимая машина. Он долго копил на нее еще до моего рождения…
– Ничего себе, – ухмыльнулся Халид, – первый раз слышу про такую привязанность к железу.
– Да… Не знаю, что в ней ценного, но для меня она тоже как родная. Помню, в детстве мы ездили на ней к морю. Кстати, даже на Север ездили!
– Да ладно? Так далеко? А кто у вас там?
– Папины друзья.
– Там, наверно, жутко холодно.
– Мы ездили туда только летом. По воспоминаниям, лето у них как наша осень или весна. Но нам удалось даже позагорать один день.
Халид задумчиво хмыкнул.
– До моего рождения отец тоже ездил туда. По работе. Вахтовал. Мама рассказывала, что он вроде жил там. Лет восемь-десять. А потом почему-то резко вернулся. Она даже не ожидала этого. А потом родился я…
Их непринужденную беседу прервал звук домофона. Поспешив к двери, Халид оплатил доставку, однако не полностью. Не хватило пары сотен рублей, но он убедительно попросил курьера внести за него остаток, клятвенно пообещав в следующий раз отдать долг вместе с чаевыми. К счастью, доставщик не стал пререкаться с бойцом, которого он не раз наблюдал на ринге в местечковых спаррингах и октагонах. Непонятно, что было в голове у молодого доставщика, но он с пониманием кивнул, пожал руку Халиду и поспешил удалиться.
Спешно поужинав за возобновленным диалогом, пара по отдельности приняла душ и улеглась в постель, не переставая ворковать.
– Не могу поверить, что это происходит наяву… – прошептала Дания, переплетая их пальцы в ладонях.
– Что именно тебе не верится? – поинтересовался Халид, уже прикусывая свою нижнюю губу от полной погруженности в ее говорящие уста.
Подняв голову на возлюбленного, Дания встретилась с его застывшим взглядом.
– Ну… – по телу пробежал болящий ток, – мы вместе… – обвела она его губы глазами, – и все это…
Халид соскользнул вниз по объемной подушке, обхватив ее за тонкую талию.
– Ты так классно пахнешь, – прошептал он, зарывшись в мокрые угольные пряди удлиненного каре. – С ума схожу от этого запаха…
Ощутив на шее влажный, короткий поцелуй, Дания приобняла Халида, прикоснувшись губами к щетинистой скуле. Сегодня она готова. Сегодня нет ни единого фактора на отказ. Да и прежние «нет» являлись не совсем правдивыми даже для самой себя. Не те условия и места. Не их общие места…
Пытаясь приструнить свое уносящееся из груди сердце, молодой человек обжигал ее ароматную шею поцелуями, спускаясь на плечи и ключицы. Руки предательски дрожали, но он продолжал. Продолжал, потому что для него это важно! С этого момента их души неразрывно связаны, независимо от того, будут они вместе или нет. Для Халида эта связь будет закреплена узами небес. Она навеки останется его первой и единственной любовью...
Они долго не решались на оголение тел. Ладони ласкали кожу, но одежда подвижно оставалась на них.
Женское белье сжималось в неуверенных мужских руках, но не снималось, будто боясь обидеть его ранимую обладательницу. Черная домашняя футболка уже давно собрана гармошкой для более детального ощущения подтянутой груди бойца, не представлявшего жизни без тренировок и спортивного зала. Штаны были не тронуты. Не решалась. Боялась. Опасалась сделать что-то не так, потому как не умела. В прошлом такого приятно волнующего момента не было. За нее делали все сами.
В попытке сосредоточиться, Халид остановился и оглянул ее бездонные глаза.
Дания озарилась улыбкой. Ее взгляд скользнул по темным зрачкам напротив, которые прежде казались карими.
– Я люблю тебя… – призналась она шепотом, вновь уронив взгляд на его приоткрытые, изнуренные поцелуями губы.
– Наконец-то!.. – прошептал Халид, тотчас накрыв ее всласть горячим поцелуем. – Я тебя тоже, любимая!.. Очень сильно!..
Уловив сырое касание ее ладони у резинки домашних брюк, молодой человек еще раз остановился, чувствуя, как бешено колотится его сердце и обжигающе ноет обожженное лицо, в то время как конечности сковал леденящий холод.