С другой стороны у нас здесь оставалась своя квартира, которая когда-то досталась мне от бабушки, и в которой мы прожили первые годы совместной жизни, пока волею судьбы не оказались в Москве. Уже больше 10 лет мы сдавали квартиру, так и не решаясь ее продать. Там и сейчас жили квартиранты, но при всём желании я не могла без предупреждения завалиться к малознакомым людям и сказать, чтобы они выселялись сейчас.
Оставались родители Саши. Но к свекрови я сунулась бы только в самый последний момент, и то, исключительно под страхом смертной казни. Друзей за исключением младшей сестры Сашки – Алёны, у меня здесь не было. Но к Алёнке я тоже боялась обращаться, та бы всё в один миг выдала своей матери, а уж она бы не упустила возможности хорошенько пройтись по моей бедовой головушке.
Так, Саша, спокойно. Квартиры отпали, но есть же ещё гостиницы. Можно заселиться туда, а уже потом либо выселить жильцов, либо найти квартиру под съём. Да, это всё сложнее, не везде возьмут ваш местный зоопарк, и вроде как деньгами лишний раз светить не хочется перед детьми, но не ночевать же нам на улице. Благо, что и гостиница рядом, не надо никуда ехать, только выйти из здания вокзала, пройти площадь, и мы на месте. Надеюсь, они не имеют ничего против лысых кошек.
Я уже собираюсь командовать сборы, когда у меня звонит телефон.
_____________
И вот я опять за рулём, еду в жилой комплекс, в котором мы являемся гордыми обладателями небольшой квартиры. Сашка купил ее уже после того, как мы построили дом, поэтому я никогда здесь не жила и даже толком не ночевала. Так, заезжала иногда набегами, проверить всё ли есть для комфорта мужа, и не нужно ли постирать шторы. Наличие ещё одного жилья объяснялось производственной необходимостью, Сашка слишком часто задерживался на встречах в городе или зарабатывался до глухой ночи, а просто так домой не накатаешься. Да и мне было спокойней, когда он не гоняет по ночным дорогам.
Я подъехала к стоянке, надеясь на то, что Чернов ещё не уехал. И опять-таки мне повезло, здесь нашлось не только свободное место для парковки, но и Сашин джип, значит, он здесь, ура.
Я поднимаюсь на лифте на 10 этаж, иду по пустому коридору. А у самой внутри сердце не находит себе места. Глупое, это же наш Сашка, что может пойти не так? Мы же его большую часть жизни знаем.
В звонок я не звоню – он у нас нерабочий, отпираю замок своим ключом. В небольшой прихожей горит свет, я хочу позвать мужа, но его имя так и застревает где-то во мне… Потому что вместо мужа я вижу ЕЁ, - тонкую и миниатюрную, с широко распахнутыми глазами оленёнка, завёрнутую лишь в одно белое полотенце в ореоле светлых взъерошенных волос. Я настолько удивлена наличием чужой женщины в квартире мужа, что поначалу просто замираю. Впрочем, она тоже. Стоит, смотрит на меня и не шевелится, лишь только хлопает своими оленьячими глазами.
- Где? – почти ровно спрашиваю я.
- Там, - пищит оленёнок, кивая в сторону ванной. А потом ойкает и трусливо убегает в комнату. Правильно, пусть улепётвыет, а то я за себя не ручаюсь. Хотя мне даже самой хочется пойти за ней, есть в этой идее какое-то мазахистское удовольствие. Делаю шаг вперед, но потом всё-таки останавливаюсь… Сама не понимаю зачем. Волосы ей что ли повыдёргивать? Кажется, так положено поступать в подобных ситуациях? Я и зонт уже с полки схватила, в азарте представляя, как тресну им кого-нибудь. Но всё равно никуда не иду. Стою в прихожей, а она пыхтит в комнате, видимо одевается.
Правда, длится это все недолго. Дверь ванной открывается, и в лёгком облаке пара наконец-то появляется Сашка – одетый в одни лишь брюки, с голым торсом и босой. Он вытирает голову полотенцем и не смотрит по сторонам. Зато я смотрю, пристально и жадно, с каждой секундой всё сильнее сжимая в руке зонт. Где-то на периферии сознания понимаю, что это последние мгновения, когда между нами что-то ещё есть, наше эфимирное «мы», в которое я однажды поверила. Пока он меня не видит, он всё ещё мой… Я даже думаю о том, а не уйти ли мне просто и незаметно. Ведь когда он увидит меня, никакого пути обратно уже не будет.
Но вот Саша поднимает голову и видит меня. Он тоже замирает, точно так же, как мы с оленёнком сделали это минуту назад. Полотенце выпадает из его рук, но он этого не замечает. Он всё смотрит, а я ничего не говорю. Вот оно наше последнее «мы», ещё дышит, ещё трепится, но уже умирает, так безвозвратно.
- Саня, - почти шепчет он… Но я вместо своего имени слышу осколки рухнувшего стекла, всё… наше «мы» только что умерло, разбившись об первые звуки его голоса.
- Саня! Саня! - кричит Сашка.
А я уже в подъезде, сама не понимаю, как выскочила, бегу по коридору, нелепо сжимая в руке зонт. Саша бежит за мной, босой и мокрый, но мне всё равно. Как в тумане несусь по лестнице вниз, вылетают из дома… и уже в следующее мгновению мчу на машине по улицам города. Слёз нет, мыслей тоже. Голова пустая. Зато начинает болеть права рука – я всё ещё сжимаю проклятый зонт. Как только понимаю это, сразу же с отвращением выкидываю его в открытое окно.
Глава 10.
Меня знобит, несмотря на то, что на маленькой кухне достаточно душно. Опять хочется рыдать, но слёз нет. Где-то в глубине квартиры тикают часы, звучат приглушенные голоса, периодически скулит пёс, шипит кошка, что-то падает на пол. Надо было бы пойти шикнуть на мальчишек, развести пса и кошку по углам… а ещё лучше собрать все свои пожитки, детей и прочий свой цыганский табор и удалиться во свояси. Но вместо того, чтобы встать со стула, я ещё глубже зарываюсь в свитер и совсем не замечаю, как на кухни вновь появляется Анюта.
- Вроде уснул.
Она садится напротив меня, ее движения легки и как будто неуловимы. Она доливает нам вина, окидывает взглядом стол, оценивая, не надо ли заглянуть в холодильник. Удовлетворившись увиденным, она в конец расслабляется.
- Если повезёт проспит до утра.
От этих слов мне становится совсем тоскливо. Чувство личной убогости и бессильности с новой силой начинают терзать меня изнутри.
- Ань… Мы завтра уедем, честно, - пытаюсь оправдаться я. При этом Анюта вопросительно поднимает бровь, всем своим видом говоря: «Интересно и куда же?!». Но на этот вопрос, как и многие другие у меня просто нет ответов.
- Знаешь, Сань, ты можешь ещё раз 10 у меня попросить прощение…
-Могу… - печально соглашаюсь я, и самой же противно от того, насколько жалко это звучит.
-Можешь, можешь, не сомневаюсь. А ещё ты можешь продолжить своё самобичивание и упаднические настроения. Но что-то мне подсказывает, что это не поможет нам решить наших проблем.
- Наших?
- Наших, наших. Ведь пока ты не решишь свои проблемы, ты останешься здесь… И это к слову даже не обсуждается! Лёлька с дядей Серёжей обещались через неделю быть, так что до их приезда я точно вас никуда не отпущу. Но, тем не менее, пока вы здесь, это крайне усложняет мой быт, в частности рушит все мои вечерние планы на мужа, - я виновато морщусь и пытаюсь начать извиняться опять. Но Анюта указывает на меня бокалом и продолжает. – Вот только попробуй, меня уже тошнит от слова извини, серьёзно. Раз вы остались здесь, то сегодняшний вечер я хочу провести в компании адекватного человека, а не нюни и плаксы. Если бы я этого хотела, я пошла бы и разбудила ребенка и слушала его вопли до скончания века.