Анюта (а домашние звали ее только так) была дочерью близких друзей моих родителей, а заодно и училась со мной в одной школе. Пол жизни прожив в соседних дворах, мы поначалу были друзья – не разлей вода. Потом подростковый возраст и разные интересы как-то развели нас, два года разницы когда-то оказались непреодолимой пропастью. А после того как я родила Стаса и вышла замуж, контакты совсем были утеряны. Из рассказов родителей я знала кое-что о ее жизни, например, что она успешно выучилась на учителя географии, потом встретила милого парня Олега, за которого в последствии и вышла замуж. А почти год назад стала мамой замечательного мальчугана Сережки.
Как мы оказались здесь? Я позвонила маме и узнала про то, что наши графики не совпали. Пока я стояла посреди вокзала и взвешивала все возможные варианты, мама позвонила Анюте. Затем Анюта позвонила мне и велела стоять на месте и никуда не двинуться. Уже через полчаса Олег забирал нас с вокзала, правда, в его машину мы бы все не поместились, поэтому пришлось опять звонить в службу такси.
Аня встретила нас дома, держа на руках Сережку, который при нашем виде невесело скукслся. И если честно, я его понимала, сама бы скривилась и поскорее бы дверь захлопнула. А вот Анюта ничего, улыбалась нам так, как будто только нас в их жизни и не хватало.
Они жили в небольшой двухкомнатной квартире, поэтому вопрос с расселением решили достаточно быстро. Одну комнату они оставили за собой, а вторую полностью отдали нам. Мы завалили весь пол матрасами, подушками и одеялами, заботливо позаимствованных у соседей. Затем мы все по очереди обедали, мылись, переодевались. Пару раз сбегали в магазин, выгуляли собаку. Нас было так много, что одни только водные процедуры заняли у нас более трёх часов, и это без учета Ромкиной оккупации ванной комнаты. День вышел сумбурный, поэтому мои все в десять вечера уже валялись на матрасах и живо что-то обсуждали, при этом не менее активно зевая. Анюта уложила сына спать, и, оставив Олега за главного во всем этом детском царстве, заперлась со мной на кухне:
- Ну ладно, давай рассказывай.
- Что именно? – спрашиваю я, хотя прекрасно понимаю, к чему она клонит.
- Что у вас там случилось? Где Сашка?
____________
До дома всё-таки умудрилась доехать без приключений, что было странно, потому что гнать я начала ещё на выезде из центра. В рекордные сроки добираюсь до посёлка, и, только попав на территорию нашего участка, начинаю понимать как же мне плохо. Пока, правда, только физически – меня мутит, и ноги плохо слушаются. Бросаю машину на подъезде к гаражу. На крыльце сидят близняшки и Кирилл, перед которыми носится Бакс. На автомате прошу, чтобы не сидели на холодном, и, не останавливаясь, прохожу мимо. Меня уже начинает мотать из стороны в сторону, поэтому идти по лестнице не так легко. Здесь меня и нагоняет Кирилл:
- Мам, мам… - растерянно зовёт он и ловит меня за руку.
Я пытаюсь сфокусировать свой взгляд на нём, но получается так себе. Может быть, мне повезёт и он решит, что мать просто пьяна? Но Кирилл не отпускает меня, в его взгляде появляется тревога.
Собираюсь с последними силами и свободной рукой глажу его по вихрастой макушке:
- Я в порядке, в порядке… Просто голова болит. Попроси Дамира, чтобы заказал пиццу на ужин. Мне прилечь надо.
В его взгляде перемешались испуг и растерянность, но Кирилл всё же отпускает меня. Я даже, кажется, улыбаюсь. Поднимаюсь на второй этаж и, наконец, оказываюсь во власти нашей спальни, за дверью слышен топот Кирилла и его громкое: «Стааааассссс».
Не знаю, через сколько появляется Сашка. Через 20 минут или два часа. Сначала до меня доносится шум: топот, голоса детей, восторженные крики Кристины и Вики: «папа!». Слышу сбивчивый рассказ Стаса, забывшего обо всех утренних обидах. Догадываюсь, как тот просит у Саши что-нибудь сделать со мной. Не знаю, что отвечает ему отец, но через минуту дверь спальни открывается и на пороге появляется Чернов. Обутый и полностью одетый. За его спиной маячат дети, но он командует им «кышь» и закрывает дверь, отрезав все пути к отступлению. Поразительно, но ещё мгновение назад наша спальня казалась мне укрытием ото всех бед, но оказавшись наедине с мужем, чувствую себя в ловушке.
Я стою у окна, на улице уже начинает темнеть. Интересно, кто-нибудь догадался загнать собаку домой? И заказали ли дети пиццу?
- Сань, - опять шепчет Сашка. Боже, как же я любила когда-то его голос.
Но я не оборачиваюсь, всё ещё смотрю в окно и пытаюсь сосредоточиться на своих жалких мыслях о собаке и пицце. Понимаю, что это трусость, и сама себя ненавижу за это. Сашка ещё какое-то время стоит у двери, а потом всё же решается подойти ко мне. Стоит за моей спиной и почти не дышит, по крайней мере я не слышу. Потом осторожно касается моего плеча, но я отлетаю от него в другой конец комнаты:
- Никогда … не… трогай… больше … меня! – тщательно выговариваю я каждое слово.
Его руки сжимаются в кулаки, но скорее от непонимания, куда их сейчас деть, чем от злости.
- Сань, я виноват, понимаю. Но, давай, попробуем поговорить.
Я упрямо вздергиваю подбородок, и видимо качаю головой, потому, что Сашка тут же добавляет:
- Нам это нужно, ты же понимаешь, - он выглядит таким рассудительным, что у меня зарождается ощущение, что это я сегодня что-то натворила. И от этого становится так обидно.
- Не понимаю… ничего не понимаю, вообще. Боже мой, какая же я дура наивная. Я же сегодня весь день металась по Москве, искала тебя, переживала как там Сашенька с его работой, делами… А он… Хорошо хоть провёл время, а?
Сашка кусает губы и виновато отводит глаза, видимо не выдержав моего безумного взгляда. Я нервно откидываю волосы назад и продолжаю свою гневную тираду, сама не замечая того, как перехожу на крик:
- Хотя нет, не отвечай, не хочу знать! Чёрт, Чернов, что же ты натворил!
Дышу тяжёло и почему-то хрипло.
- Натворил, да… С радостью бы сказал, что не понимаю, как всё случилось, что всё это была случайность…
- И мне от этого легче должно стать?!
- Нет, не должно… Но, Сань, это всё такая ошибка, клянусь…
- Ошибка?! – мне тошно от того, что он говорит шаблонами, мне противно от того, что я отвечаю ему тем же. Но как разговаривать иначе, я не представляю. – Ошибка - это то, что я целыми днями сижу и жду, что ты сегодня осчастливишь нас своим присутсвием. Ошибка – это то, что я верю, что ты несчастный впахиваешь целыми днями. Ошибка – это то, что я на прошлой неделе тебе в квартиру шторы выбирала! Гениальное решение, сплавить семью за город, а самому купить квартиру и таскать туда баб! Как давно тебе всё равно на нас стало?! Это кем надо быть…, - меня несёт, и я кричу обо всем, что идёт в голову. Первые предвестники надвигающейся истерики, но Сашка обрывает меня своим жёстким «стоп». Почему-то тоже начинает злиться:
- Какие бабы?! Одна женщина, одна… никого больше, за все эти годы…, - но я не хочу слушать его объяснения, хватаю первые попавшиеся вещи, пытаюсь зашвырнуть в него подушкой. Сашка перепрыгивает через кровать, хватает меня за руки, пытается прижать к себе. Я отбрыкиваюсь, но все движения уходят в никуда. Чем сильнее я дёргаюсь, тем сильнее он держит меня. Потом я замираю, и в один момент просто повисаю у него на руках. И мы молчим, никогда не думала, что тишина может доставлять столько боли.