Сложнее всего справиться оказалось с девочками. Те, задавая мне пятьсот вопрос в минуту, никак не желали засыпать. Но вот, наконец-то все спали и я вернулась на кухню. Квартира была двухкомнатная, а нас – семеро. Поэтому спали мы так: в одной комнате близняшки и Кирилл, который очень активно рвался в соседнюю комнату, в которой жили Стас, Дамир и Роман. Сама же я решила спать на кухне, где был хоть и не совсем удобный диван, но зато только мой.
Разобрав диван, я наконец-то рухнула. Господи, какой же длинный день.
Сейчас бы уснуть без задних ног, но мысли опять роятся в голове. И на что я надеялась? Что сбегу от Сашки, и буду жить с детьми в нашей пещерке? Ан, нет, оказывается у меня не только с мужем проблемы, тут всей семье голову лечить надо. То, что сегодня выкинул Стас, настолько противоречило его обычному поведению, что до сих пор не укладывалось в моей голове. Ребёнок, да что же с тобой такое?
Сашка прав, это и его дети тоже. И значит беда не только у меня: им тоже плохо, они тоже в растерянности, но ведь им как раз-то никто не изменял. Значит, причины происходящего с ними – это отголоски моих поступков. Ой, нет-нет, Сань, что-то мне совсем ход твоих мыслей не нравится, сейчас додумаешься до того, что ты виновата во всём и пришла пора проситься обратно под крыло мужу. Самое смешное, что муж как раз совсем не против…
Из мыслей меня выбивает Ромка, появившийся в дверях кухни.
-Стас? – подскакиваю я на диване.
-Спит, - бурчит другой мой ребёнок. – Но, мам, от него воняет… Я отказываюсь возвращаться в этот вытрезвитель.
Только тут я замечаю подушку у него в руках. Понятно, не судьба мне спать одной. Двигаюсь в сторону, и Рома плюхается ко мне на диван. Спать с Ромой вместе – это отдельное удовольствие, а спать на узком диване - значит спать чуть ли не на полу. Но что поделаешь? Зато можно больше не думать, а попробовать уснуть. И опять не судьба – под подушкой завибрировал сотовый. Только один человек может звонить мне сейчас.
- Ответь, - бурчит Ромка. Но я игнорирую телефон. – Мать, ответь, иначе он нам спать совсем не даст.
Кто бы сомневался, что Рома и его комфорт превыше всего.
-Да, - отзываюсь я в трубку.
-Сань, как у вас там дела? – раздаётся усталый голос Сашки в трубке.
- Подожди, я сейчас, - я откидываю одеяло и слажу с дивана.
-Да, ладно тебе, я и не подслушивал, - правильно понимает мой уход Ромка.
Запираюсь в ванной, не включая свет.
-Я тут…
-Как он?
-Всё спокойно, спит. Пока не рвало, но я его тазами на всякий случай обставила.
И опять наша тишина. А что ещё? Цель разговора достигнута, он узнал, что сын жив, а больше нам сказать друг другу нечего. Но мне всё ещё не дают покоя последние слова Стаса, знаю, что Сашке было тяжело это слышать.
-Саш, я им ничего про тебя говорила… Не настраивала. Честно…
-Знаю… - просто отвечает он.
Но я всё равно не нахожу себе места.
- Не могу понять, почему он так поступил! Даже представить себе не могла… - мне надо с кем-то поговорить о всём этом. А с кем я ещё могу обсуждать своего сына, если не с его отцом.
- Ему больно… и страшно, - поясняет мне Сашка на том конце трубки. – А ещё он себя виноватым чувствует…
- Виноватым? С чего ты взял это?
Чернов даже хмыкает:
- Уж поверь, я знаю всё о саморазрушающихся мальчиках… Знаю, до чего могут довести вина и отчаянье, - он говорит это так, что я тут же верю его словам. А ещё в память всплывает другой пьяный и отчаянный мальчик, однажды пришедший в мой дом.
Глава 17.
Понимание того, что что-то не так, нагоняет меня через два месяца. За это время мы успели окончить учёбу в первом полугодии, встретить новый год, пережить каникулы, во время которых я пластом провалялась на диване, ибо сил на что-то другое просто не было, а самое главное, встретить родителей. Мама с папой действительно не смогли приехать на новый год, но зато успели приехать на старый. Но огромная радость от их приезда так и не смогла заглушить внутреннюю тревогу, разрастающуюся во мне день ото дня. Скорее даже наоборот, возможность постоянно быть с родителями, порождала во мне новую волну паники, очень похожую на отчаянье. Правда, я тогда ещё не осознавала с чем это может быть связано. Мама смотрела на меня, а мне казалось, что она знает ВСЁ, даже если я сама об этом не догадываюсь.
К счастью, поначалу родителям вообще было не до меня, они с головой ушли в покупку-продажу новой квартиры, дабы начать уже жить всем вместе. А бабуля (пока я всё ещё жила с ней) с готовностью отдала все бразды воспитания в руки мамы и перестала переживать из-за моей «детской хандры».
Сначала мне было просто плохо. Но не так, как после истории с Сашкой. Тогда я захлёбывалась в своих эмоциях. А тут хотелось всё время лежать и спать, словно из меня в один момент вытащили батарейки. Затем пришла тошнота, сначала просто мутило. Я ходила и убеждала себя, что это от плохого настроения. Потом меня начало выворачивать наизнанку, причём не только утром, а в любое время суток. И тут я тоже ходила и убеждала себя, что от стресса, от переживаний, от того, что я не в настроение. В голове откуда-то всплыло модное слово психосоматика. Да, это, конечно же, она, ведь ничего другого быть не могло.
Ну а окончательной точкой во всём этом стал мой обморок. Вот я иду по коридору во время перемены, вот вижу спереди Сашку, идущего с Каринкой, а вот я очень эпично проваливаюсь в темноту… потом, правда, оказалось, что прямо в руки Чернову, но последнее, честное слово, полная случайность и дикая инсинуация со стороны судьбы.
Прихожу я в себя в кабинете медика, когда мне под нос подсовывают нашатырь. От резкого запаха опять начинает тошнить, я чуть не скатываюсь с неудобной кушетки, но чужие руки меня ловят. Конечно же Чернов.
- Пришла в себя? – спрашивает школьный фельдшер Марья Васильевна.
Я лишь бурчу что-то невнятное в ответ.
-Спасибо, Саш, за помощь, думаю, что ты можешь идти. Дальше я с нашей больной разберусь сама.
-Я останусь, - категорически заявляет Чернов, чем очень сильно удивил нас.
-Думаю, что мы тут сами справимся, девочками, - улыбается ему фельдшер.
-Нет, я останусь.
Ну, не дурак ли? Марья Васильевна даже теряется, от такой глупости.
- Саш, тебе пора.
Они ещё какое-то время сверлят друг друга глазами, пока уже я не прошу его выйти. Чернов упрямо поджимает губы, ещё какое-то время стоит истуканом, пока я его не пинаю в ногу: «Иди». Тот с раздражением выскакивает за дверь, хорошенько хлопнув ею на прощанье.
- Переживает, - по-своему трактует Сашкино поведение Марья Васильевна.
- Вряд ли, - вяло отмахиваюсь я.
-Переживает, переживает, ты не сомневайся. Принёс тебя, а сам бледнющий, думала, что двоих откачивать буду.
На это мне сказать нечего.
-Как себя чувствуешь?
- Нормально…
-Точно нормально?
-Ну да… - хотя если честно, желудок мой меня в этот момент ненавидит. И я желаю лишь об одном, оказаться где-нибудь подальше отсюда. Школьный медпункт – это, конечно, не больница, но тем не менее, мою тревогу он разжигает лишь сильнее.
-Тошнит? Ела сегодня? Нет? А почему? Худеешь? Знаю я вас… - заваливает меня вопросами медик.
Я цепляюсь за единственное адекватное объяснение о том, что я просто переволновалась из-за контрольной по алгебре, что аж с утра есть не смогла. А потом шла по коридору и всё… Выпаливаю я это на одном дыхание, радуясь тому, как складно звучит мой рассказ.