-То, что ты вчера с ним со школы за ручку убежала? Саня! Вот от тебя я такого не ожидала!
Я хочу оправдаться, но получается что-то маловразумительное.
-Тебе самой-то не противно?! Ещё подруга называется. Да, он таких как ты на завтрак, обед и ужин ест! Ты ведь даже не представляешь, каким он бывает. Он же не только все эти улыбочки и заигрывания!
-Алён, да мы с ним...
-Что вы с ним?! Я-то думала, что ты со мной дружишь. А не за ним бегаешь...
-Не бегаю я...
-Ну да! А я ведь его просила, я его заклинала, не лишай меня последней подруги, не надо. Говорила, даже не здоровайся с ней!
Я не сразу понимаю, что она говорит...
-Не здоровайся?
-Да чёрт его дери! Все, все мои подруги рано или поздно клюют на него, а потом я же остаюсь виноватой, что Сашенька у нас такой... мудак!
Я хочу убедить её, что между нами ничего нет. Но как это сделать, я не знаю. Потому что между нами с Сашкой уже есть одна большая катастрофа, к которой мы уже несёмся на всех порах.
Алёна ещё долго что-то кричит мне, а потом убегает.
А я медленно бреду по району, соскакивая в своих мыслях то на Сашку, то на Алёну. В школу я так и не приду, пойду к родителям на квартиру и лягу спать.
А вечером, когда буду возвращаться к бабуле, меня у подъезда, там же где и Алёна, встретит Чернов. Как всегда бледный, вот только на этот раз совсем не аристократично, а скорее измученно, с красными глазами и глубокими тенями под ними.
-Сань? - спросит он хрипло.
А я ничего не смогу придумать вразумительного кроме своего убогого:
-Извини.
И он всё поймёт, без всяких других слов или объяснений. Правда, его дальнейшие действия мало чем облегчат мне душу, но кто вообще обещал, что мне хоть что-то может ее облегчить. Сашка пинает сугробы и очень грубо матерится, вроде как не на меня, а на ситуацию, но ведь теперь я и ситуация - это одно и то же? Никаких сил терпеть это всё у меня нет, поэтому я пытаюсь пройти мимо него и нырнуть в подъезд, но Сашка опять ловит меня.
-Сань, прости, прости, слышишь?
Нет, не слышу. Не хочу, не буду...
-За что ты извиняешься?
Ответ очень важен для меня, и я до безумия боюсь, что он сейчас ответит не то. Впрочем, его слова меня устраивают:
- За свою реакцию, за то, что не сдержался... За то что не знаю, что делать.
-А что тут сделаешь?
Он думает об аборте, я знаю, потому что сама только об этом и могу думать. Но если он сейчас произнесёт это вслух первый, то я возненавижу его на всю оставшуюся жизнь, поэтому тороплюсь сама сказать эту ненавистную фразу, которую заготовила заранее:
- Я в понедельник пойду в женскую консультацию, узнаю насчёт... аборта. Их делают с 15 лет без согласия родителей, нам рассказывали.
Мои слова ложатся тяжким грузом на нас обоих, но при этом обоим становится как-то проще, мне от того, что без истерики смогла ему об этом сказать, а ему от того, что не он это предложил.
-Сань, я с тобой пойду.
-Не надо.
-Сань...
-Просто не надо, - почти кричу я, как когда-то сделала это в какой-то прошлой из своих жизней!
Проходит ещё неделя, прежде чем я всё-таки попадаю к гинекологу, и ещё одна, прежде чем мне назначают дату аборта. Врач рассказывает, что я уже почти на 10 неделе, и скоро уже нельзя будет ничего сделать, так как возможны серьезные последствия. Это серьёзная женщина в годах, повидала ни одну дурочку подобную мне. Рассказывает мне всё подробно о плоде, а том, как он выглядит и что у него уже сформировано. Я не выдерживаю и уточняю, зачем она мне это всё говорит.
-Ты должна точно представлять, на что идёшь, иначе никогда себе этого не простишь.
Всё это время я каким-то чудом продолжаю ходить в школу, хотя ничего там толком и не делаю. Просто находиться дома на глазах у мамы или бабули невыносимо. Всё время боюсь, что они меня в чём-то заподозрят. Хотя до сих пор непонятно, как они не заметили того, как меня полоскало предыдущие два месяца. Видимо не могли заподозрить меня в подобном.
В школе не легче, оценки летят нещадно из-за моего равнодушия. Алёна со мной не разговаривает, а ведь она ещё не знает главного. Сашка смотрит на меня издалека, и мне кажется, что в его глазах стоит немой вопрос: «Уже всё или нет?».
Завтра в девять утра мне нужно быть в больнице. С вещами и документами. У родителей я уже отпросилась, сказав, что после школы пойду к своей подруге Алёне заниматься, а потом останусь ночевать. Всё просто. Всё предельно просто. Вот только бы перестать себя чувствовать такой... неживой?
Я сижу на уроке, когда понимаю, что меня сейчас вырвет опять, в этот раз, кажется, действительно от нервов. Не отпрашиваясь, я вылетаю из кабинета и несусь в сторону туалетов. Мне везёт, и там никого нет, у меня даже нет времени запереться в кабинке и я позорно нависаю над унитазом. Меня буквально выворачивает наизнанку, опять и опять. Как же мне сейчас плохо. Поэтому я не сразу чувствую, как кто-то аккуратно убирает волосы назад с моего лица. Я дёргаюсь, но Чернов шепчет:
-Тсссссс, всё в порядке. Это я.
Желудок ещё какое-то время бунтует, но потом приступ отступает.
-Что ты тут делаешь? Это женский туалет!
-Знаю. Просто увидел тебя бегущей по коридору, всю такую зелёную и бледную, и понял, что помощь тебе будет не лишней. На, попей.
И Сашка протягивает мне бутылку с водой. Я полощу рот, сплёвываю, смываю содержимое своего желудка в унитаз, и только выйдя из кабинки, начинаю жадно пить. Чернов стоит рядом и зачем-то продолжает держать мои волосы.
-Спасибо, - возвращая я ему бутылку.
-Сань...
-Завтра, всё будет завтра...
На следующее утро я так и не смогла отделаться от Сашки. Он стоит у подъезда и ждёт.
-Ты не обязан этого делать.
-Обязан.
-Но почему? Я сама справлюсь!
-Справишься, не сомневаюсь. Но ты не должна проходить через всё это одна.
До больницы мы ехали на трамвае. Ехали и молчали. Он забрал мой рюкзак и настойчиво усадил на сиденье у окна. Мда, места для инвалидов или пассажиров с детьми.
Если честно, то я боялась, что он просто доведёт меня до дверей больницы и попрощается. Вроде как удостоверится, что я добралась до пункта назначения и всё, адьё. Но Сашка заходит в след за мной в здание больницы, идёт в гардероб, при этом, всё время неся мой рюкзак.
Мы приехали рано, поэтому долго сидим перед дверями в нужное крыло, откуда иногда появляется медсестра и, называя чью-либо фамилию, уводит людей за собой. Минуты тянутся, и каждая песчинка времени больно бьёт по моим нервам. Дышать почти не возможно, а ещё запах... Этот ужасный запах хлорки и кварца. Чернов сидит рядом и гладит меня по руке. Хотя по его выражению лица видно, что ему ни разу не лучше.
И вот, дверь открывается, выпуская из своих зловещих пустот медсестру, которая тут же выносит свой приговор:
-Быстрицкая?
А я сижу и не могу пошевелиться. Вообще ничем. И дышать тоже не могу.
-Быстрицкая? А.С.?
Надо встать, надо. Ноги меня не слышат. Кажется, меня опять сейчас стошнит.
Но тут Сашка не выдерживает и дёргает меня за руку, отрывая от насиженного места. Я жмурю глаза, представляя, как он сейчас отдаст меня медсестре. Он берёт меня за руку и ведёт. Я запинаюсь, чуть не падаю, он ловит меня, но продолжает вести. И только мгновение спустя, я понимаю, что идём мы не в том направление. Не к медсестре, а от неё. Крепче сжимая Сашкину руку, пытаюсь поймать его взгляд, но он не смотрит на меня. Быстро спускаемся по лестнице, получаем в гардеробе свои куртки и буквально сбегаем из больницы. Он ведёт меня за собой, всё идём и идём, пока я опять чуть не запинаюсь. Тогда Чернов уже останавливается и поворачивается ко мне. Он немного дрожит, но выглядит гораздо лучше, чем когда мы пришли в больницу.