Я опускаюсь перед Стасом на колени, чтобы можно было заглянуть в его глаза, наполненные слезами, виной и болью. И говорю как можно спокойнее, иначе, если дам волю голосу, просто впаду в истерику:
-Дорогой мой и любимый ребёнок. Ты – самое лучшее, что могло с нами случиться. Может быть, мы с папой не сразу оказались готовы к этому, и поэтому не советую повторять наш опыт, но… Но мы бы никогда и ни при каких условиях не выбрали другой судьбы. Я прошу тебя, выкинь, все эти мысли из головы. Как ты мог испортить нам жизнь, если ты – наше самое правильное решение?!
Стас слезает со стула ко мне на пол и утыкается куда-то в шею. Чувствую его горячие слезы.
Мальчик мой, как же я тебя люблю!
Глава 20.
По домам мы расходимся под самый вечер. Сначала долго бродим по городу, а в конец замёрзнув, заходим в первое попавшееся кафе. Толком и не разговариваем, каждый варится в своих мыслях, пытаясь осознать случившееся. У нас будет ребёнок… Это что-то новое, что-то пугающее.
С самого начала я относилась к своему положению исключительно как к катастрофе. У меня все мысли-то были исключительно о том, что делать и как это всё остановить. Пока Саша не сказал про ребёнка, это была именно беременность… словно какая-то болезнь. А тут ребёнок, новая жизнь, новый человек. Не я, и не Саша, что-то совершенно иное… кто-то.
Ещё был Чернов… мы ведь до этого существовали подобно параллельным прямым, который однажды случайно пересеклись, а потом вновь разошлись каждый в свою плоскость. Он свою вину передо мной чувствовал, считал, что что-то должен. Я же летела в пустоту, прежний мир рушился на глазах, погребая меня под своими обломками. Это же моя жизнь менялась! Это же моё тело меня ненавидело! Это же всё происходило во мне!
А тут бац! У нас будет ребёнок. У нас. Параллельные прямые вдруг опять пересеклись. Откуда берётся-то это «нас», если мы с ним чужие люди? И это тоже решать надо.
-Ты к родителям или к бабушке?
-К родителям… Хочу им сказать всё.
- Сегодня?
-А чего тянуть? Скоро сами всё поймут… - хочется ещё добавить, что не только они, весь остальной мир тоже, но об этом даже думать страшно.
-С тобой пойти?
-Нет… Так им только мой труп придётся прятать, - пытаюсь шутить я. Но Сашке не смешно. Впрочем, мне тоже.
Он провожает меня до родительского дома. Мы стоим у подъезда, надо как-то попрощаться, а что сказать непонятно. Простым: «Ну, всё, до завтра», - здесь не отделаешься. Так и топчемся на улице. Потом Сашка всё-таки решается:
-Сань, я своим тоже всё сегодня расскажу.
-Ты не обязан.
-Обязан.
На этом и расходимся.
Родители дома, бабуля обнаруживается здесь же. Всё весёлые и радостно возбуждённые.
-О, Шурка, пришла, - кричит папа. – Ты же вроде бы в гостях собиралась ночевать?
-Так вышло, - бурчу себе под нос я. Словно репетирую свои оправдательные речи.
-А ты чего хмурая?
-Серёжа, отстань от ребёнка! Дай сначала раздеться, - выглядывает их кухни мама. – Санька, раздевайся, сейчас ужинать будем. У нас сегодня повод!
-Какой?
-Сначала раздевайся, руки мой, потом обсудим.
Раздеваюсь и разуваюсь я медленно, а в ванной так вообще зависаю. По возможности оттягивая момент выхода на кухню.
-Шура! – зовёт папа. Непроизвольно морщусь, ненавижу этот вариант имени, но с папой не спорю.
Семейство моё сидит за праздничным столом, я сажусь на табуретку и пытаюсь оценить, как мой желудок отреагирует на такое количество запахов. Вроде бы пока молчит.
Папа неожиданно ставит передо мной бокал с шампанским.
-Серёжа! – для проформы возмущается мама.
-Сегодня можно, - отмахивается он, и поднимает свою рюмку. – А мы вот сегодня квартиру купили. Представляешь?!
Родители настолько рады и горды собой, что на мою вялую реакцию никто не реагирует.
-Давайте же, выпьем за это! Наконец-то мы будем жить все вместе! Шурка, да ты пей! Сегодня можно, с одного бокала ничего не будет.
Я смотрю на это шампанское, и откуда-то из глубин сознания приходит мысль, что, раз «У нас будет ребёнок», то мне теперь нельзя. Не то чтобы я до этого алкоголем увлекалась, так, пару раз пробовала вино или шампанское на новый год или дни рождения. Ну и в Уругвае пару раз угощали местными напитками. Но всё же, можно было сказать, что не пила. А тут получается, что категорически нельзя.
Первой неладное заподозрила бабуля. Оставив нетронутую рюмку в сторону, обеспокоенно смотрит на меня, изучает, спрашивает:
-Санька, что случилось?
Вот он момент! Надо просто сказать. Только вот слова не идут. Вообще никакие… Я так и сижу, опустив голову и разглядывая пузырьки в бокале.
-Саша?! – это уже мама. Грозная и волевая, нет, она не ругается сейчас, она ждёт.
Поднять голову на них я так и не смогла, поэтому и разговаривать буду не с ними, а с бокалом:
-Я беременна…Так получилось.
______
Из дома меня не выгнали. Убить не убили. Вот только смотрели так, что в пору было самой удавиться. Нет, в их взглядах не было отвращения или осуждения, было одно удивление, зато какое! Если бы я открутила свою голову и положила ее рядом, они бы, наверное, меньше удивились. И именно это било больнее всего. Потому что не могла их дочь сделать такую глупую вещь в 15 лет! Меня ведь за два месяца ни в чём и не заподозрили, только потому, что даже предположить не могли. В этом плане мы с родителями были похожи, ведь такого варианта событий для нас просто не существовало. Это и пугало, оказывается, что никто не знал, на что я способна.
Первым приходит в себя папа:
-Кто?
-Ребёнок, - как-то совсем по-детски поясняю я.
-Я не об этом. Отец кто?
-Знакомый…
А что я ещё сказать могу?! Мальчик из школы, который… в пределе просто знакомый, брат моей подруги, возможно уже бывшей, но это не суть.
-Ты его любишь? – зачем-то уточняет мама.
-Нет…
И от этого ситуация становится ещё более некрасивой. Какой-то пошлой и скабрезной.
-Тогда почему?
-Так получилось…
Я так и не расскажу им как так. Пусть это будет только между мной и Сашкой.
В тот вечер было много всего сказано. Потом папа уйдёт провожать бабулю домой, а я буду лежать на том самом диване, молясь о том, чтобы этот длинный день просто закончился. Мама сядет рядом, и просидит так долго, не проронив ни слова. И лишь когда отец позвонит в дверь, спросит:
-Мы рожаем?
И от этого "мы" мне вдруг станет настолько легче, что я даже не сразу вспомню, что мне сейчас надо говорить.
-Рожаем.
-Так тому и быть…
На следующей день, наплевав на школу, мы поедем к гинекологу, к той же серьёзной женщине в годах. Я так буду бояться того, что она спросит, почему я не пришла на аборт, но врач промолчит, а мама так никогда и не узнает, о том, что чуть не произошло. Ещё мне назначат кучу анализов и всего остального. И в школе я не буду появляться ещё неделю. А когда приду, узнаю, что Алёнка перевелась в параллельный класс. Обидно.
Сашка заглянет к нам в класс на втором уроке, шокировав всех окружающих своим вопросом:
- Любовь Николаевна, можно Быстрицкую на пять минут?
Классный руководитель недовольно поморщится.
-А на перемене нельзя? Она и так много пропустила.
-Никак нельзя, вопрос жизни и смерти.
Окинув меня оценивающим взглядом, она всё-таки кивнёт мне в сторону двери. Идти я буду на негнущихся ногах, особенно когда наткнусь взглядом на возмущённую Сомову. Ой, я же совсем забыла про Каринку и Сашу. Вот кто точно свернёт мне шею, если узнает. Выйдя из кабинета и плотно закрыв за собой дверь, натыкаюсь на сердитый взгляд Чернова. Это что-то новое для меня.