Мы выходим из подъезда, и как раз нарываемся на всю честную компания. Замирают, не то чтобы испуганно, но насторожились.
-Мам, а мы тут гуляли, - начинает Стас.
-С телефонами что?
-Сел? – пытается выкрутиться он.
-У всех троих?!
Мнутся. Я на всякий случай принюхиваюсь. После Стасовых выходок мерещится всякое. Но вроде бы алкоголем не пахнет.
-Совпадение, - легко поясняет Дам.
-Ладно, потом поговорим. Мы с Кирюхой ушли, за девочками присмотрите. Поужинайте. И, Стас, с тебя посуду вымыть.
Ребёнок в натяжной улыбке скалит зубы. Но не возражает. Всё решено, с этого дня будет главным по тарелочкам, трудотерапию ещё никто не отменял.
-Собаку покормите! – кидаю я им в спины, замечая уставший вид Бакса. Это что с ним надо было делать, чтобы он бедный валился с ног?
До Черновского дома мы идём медленно. Каждый думает о своём. Я вот пытаюсь настроиться на встречу со свекровью. Нет, ну последние года у нас был холодный мир. Шестеро детей и пятнадцать лет брака видимо вселили в сознание Надежды Викторовны неотвратность моего присутствия в жизни их сына. Но от этого любить меня больше не стали. Нет, меня больше не называли ни девицей, ни сомнительной особой, ни шалавой (да-да, было у нас и такое), но во взгляде каждый раз стояла немая претензия. Поэтому в те редкие разы, когда свекор со свекровью приезжали к нам в гости, мне безумно хотелось сделать вид, что я в домике и спрятаться где-нибудь на чердаке.
Подъездная дверь оказывается открыта, и мы с Киром быстренько проскальзываем вовнутрь, минуя домофон. Если делать сюрпризы, то делать их до конца. Только стоя под нужной дверью, я подумала о том, что следовало бы взять с собой Стаса, он же вчера тоже пропустил визит вежливости. Но с другой стороны очень уж хотелось развеять именно Кирюху.
Сын нажимает звонок. Тишина. Опять нажимает. Тишина. Я уже успеваю обрадоваться, что по ходу дела дома никого нет, и совесть моя может быть чиста, когда дверь всё же распахивается. На пороге стоит Алёна, грозно скрестившая на груди руки. Так-с, по ходу дела надо было не из-за Надежды Викторовны переживать, а из-за Алёны. На всякий случай выставляю перед собой Кира, не будет же она меня при ребёнке убивать?
-Ага, явилась-таки?! – злобненько шипит Алёнка.
Я тыкаю пальцем над макушкой Кира, пытаясь донести до золовки информацию типа: «Здравствуйте, Я-Кирюша, не убивайте, пожалуйста, мою маму. Возможно, она нам ещё пригодится».
Чернова обречённо вздыхает.
-Привет, Чижик. Как дела? – вот с ребёнком она приветлива, а можно мне так же? Ах да, Чижик же не сбегал от её любимого братца, а потом не прятался ото всех две недели в соседнем дворе. Вернее сбегал и прятался, но не по собственной воле.
-Здравствуйте, тетя Алёна! – счастливо тороторит Кир. Алёнку они все обожают.
-Просила же, просто Алёна.
-Угу, - всё равно «тётькать» не перестанет, знаем, плавали.
-Заходите уже, - сжалились над нами.
Кирюха первый ныряет в квартиру, а я ещё стою на пороге и мнусь, как будто мне сейчас предстоит побывать в логове мирового зла. Алёна обнимает своего Чижика и кричит куда-то вглубь дома:
-Мам, Саня с Кирюхой пришли.
Вот и всё, отступать больше некуда, и я тоже делаю шаг в прихожую, закрывая за собой дверь.
Надежда Викторовна появляется из гостиной, жарко прижимает к себе внука. По непонятной мне причине именно младший сын был ее любимчиком. Не то чтобы я сомневалась в очаровании мелкого, но всё равно логического объяснения себе не находили. Хотя возможно дело было в том, что лишь Кир позволял просто любить себя беззаветной любовью? Со Стасом у них было холодное противостояние, по моему страшному подозрению, передавшееся ему от меня. Рома со всеми был кактусом. А третий ребёнок подобно подсолнуху всегда тянулся к теплу и отдавал его сторицей.
Пока свекровь не обращает на меня внимания, я хорошенька ее разглядываю. Небольшого роста, но со стальным стержнем внутри, это прослеживается по всему – прямой спине, плечам, пронзительному взгляду. Для своих шестидесяти с хвостиком она прекрасно сохранилась – всегда ухоженная, накрашенная, хоть сейчас на торжественный выход.
Становится неудобно за свои «подранные» джинсы и футболку. Надо было, блин, озадачиться своим внешним видом.
-Здравствуй, Александра, - всё-таки вспоминают обо мне.
-Добрый вечер, Надежда Викторовна! – честно стараюсь улыбнуться я.
-Мы тебя завтра ждали, - общение, не начатое с упрёка, и за общение то не считается. – Проходи на кухню. Алён, развлеки пока Кирюшку.
Разделяй и властвуй. Надо было больше детей брать, тогда хоть кого-нибудь можно было с собой утащить. Зря я что ли их рожала?
На безукоризненно чистой кухне всё стоит на своих местах и блестит от чистоты. Идеальный порядок. Я опять всё переношу на себя и чувствую себя некудышной хозяйкой. Если родственник вдруг соберутся в гости, надо будет сжечь кухню, и комнату мальчишек тоже… да что уж там, всю квартиру.
Мне наливают чай, ставят какие-то угощения на стол. Под строгим взглядом свекрови улепётываю в ванную, руки мыть. Я что виновата, что меня сразу на кухню отправили? Зову Кира и на всякий случай ещё тру ему мордаху. Тот, конечно, морщится и фыркает.
И вот мы сидим вдвоём на кухне и очень интеллигентно пьём чай. Локти на стол главное не поставить. Ноги ещё ровно держим. Спину прямо. Ой, а я что, хлюпнула сейчас? А кружку как держать? Не то чтобы я была деревенщиной, но в компании свекрови всегда приходила паника. Может быть, только поэтому уже стоит уйти от Чернова? Хоть тогда расслабиться смогу. Но кого я обманываю, мы же теперь через дорогу живём. Так что перспектива «сжечь» собственную квартиру будет ещё долго висеть дамокловым мечом над моей головой.
Кстати, о моей голове. Когда мне уже начнут мозги то выносить, приписывая все мыслимые и немыслимые грехи?
Но Надежда Викторовна не торопится, явно оттягивая удовольствие на потом. Выспрашивает меня про здоровье Стаса, про то, как мы устроились, про наши планы на будущее.
И лишь, когда я уже допиваю вторую кружку чая, задаёт тот вопрос, ради которого мы все собрались. Правда, звучит он иначе, чем я ожидала.
-Что он натворил?
-А? – по-идиотски уточняю я.
-Саша. Что он натворил, раз ты решилась сбежать от него? – странно, но в голосе совершенно не слышится упрёка.
-Мы поругались, - пытаюсь обтекаемо ответить я.
Во-первых, мне стыдно признаваться свекрови в том, что её сын изменил мне. Зачем давать лишний повод для доказательства своей несостоятельности. Во-вторых, не хочется, подставлять Сашку. Глупо, да. Но пусть потом сам объясняется со своими родителями.
-А всё же? – не успокаивается Надежда Викторовна.
-Поругались и всё, - не сдаю я своих позиций.
Недовольно морщится, сжимая губы в непроницаемую линию, демонстрируя высокую степень недовольства. Наивысшая - просто начать орать, когда слетают все приличия, и на чужую голову вываливается всё что угодно. Надеюсь, до крайней точки мы не сегодня не дойдём.
Между нами повисает напряжённое молчание.
А потом Сашкина мама удивляет меня вновь, проявив чудеса прозорливости.
-Он тебе изменил?
Я даже рот от удивления открываю. Интересно, а можно одновременно и бледнеть, и краснеть?
-Так значит, изменил, - правильно понимает меня свекровь. - Вот же свинота!
-Кто, я? – на всякий случай уточняю.
-Да ты-то тут причём! Александр же! Ну что ты смотришь на меня так? Думаешь, я слепая, совсем ничего не понимаю? Если ты сбежала от него со всеми детьми сюда, значит, произошло что-то максимально непростительное. Руку бы он на тебя в жизни не поднял. Сама бы ты ничего такого не натворила. Вот и остаётся, что изменил.