-Ну, я же серьёзно!
-Да я тоже! Серьёзен как никогда. Сань, - он видимо не может меня не касаться, поэтому утыкается носом мне в шею со стороны спины. - Обещаю, и французский мы твой выучим, и книгу я третью я тебе найду...
А потом улыбается каким-то своим мыслям и игриво так добавляет:
- Лет так через пятнадцать...
- Саша! Никаких пятнадцать лет, и никаких больше детей. Слышишь?! Готова прожить свою жизнь дальше без третьей книги.
-Жадина, - наигранно обижается он.
Он вроде как и шутит, но меня пугает сама эта тема. Иногда мне кажется, что Саша хочет повторить свою семью, какой она была когда-то. Надорвалось в нём что ли тогда что-то.
-А ты сумасшедший! В двадцать один год люди не мечтают о третьем ребёнке! Они вообще о детях ещё не мечтают.
-Так не сейчас же, а в перспективе. Кто ж виноват, что у нас такие крутые пацаны получаются.
Мне только и остаётся, что глаза закатывать, да и от рук его бесстыжих уворачиваться. Что с дураком-то спорить.
Глава 34.
Но судьба распоряжается совершенно иначе.
Всё начинается с банальной температуры. Я списываю это на зубы, пою Ромку нурофеном, но эффекта ровно никакого. Ребёнок становится очень вялым и капризным. Абсолютно по любому поводу. Не спешу идти к врачу, успокаивая себя тем, что Рома и капризы – это считайте одно и тоже. Но за неделю температура так и не спадает, а ещё он перестаёт есть. И как-то так резко, что даже Хомой его больше не назовёшь, щёки куда-то делись.
Мама ставит ультиматум и выпинывает нас к участковому педиатру. Врач тоже ссылается на зубы, но всё же отправляет нас сдать анализы. Из-за того, что пришлось сдавать кровь, ребёнок рыдает мне всю обратную дорогу до дому. Зато ночью спит крепко, и я успокаиваюсь.
Утром Сашка уходит на пары, забрав Стаса в садик. А я навожу дома порядки, прислушиваясь к Ромке, который всё спит. Почему-то мне кажется это хорошим знаком, хотя лоб всё ещё горячий. Но говорят же, что сон лечит, не так ли? Ближе к десяти звонит домашний телефон.
-Да?
-Александра Сергеевна? Здравствуйте. Вас из поликлиники беспокоят. Вы вчера были с сыном на приёме, мы проверили анализы Романа. Есть вопросы по результатам, не могли бы сейчас в поликлинику подойти?
-Да, конечно.
Я пугаюсь, но пока только слегка. Может они анализы наши потеряли? Еле распихиваю Ромку, он опять не в настроение, одеваю.
В поликлинике нас встречает педиатр, сразу же ведёт на забор крови, Рома недоволен. Пока я прыгаю по коридору с плачущим сыном, в лаборатории делают срочные анализы. Мне бы уже начать беспокоиться, задуматься о том, что не так, но я настолько уставшая за эту неделю, что мозг просто не складывает два плюс два. Да и Ромку успокоить всё не получается.
Потом нас приглашают почему-то к заведующей отделения.
Что-то не так с составом крови. Меня засыпают терминами, понимаю лишь одно, большое количество лейкоцитов.
-Что это всё означает? Рома болеет? Это не зубы?
-Александра Сергеевна, вы не волнуйтесь, - говорит мне заведующая, а я сразу же начинаю ненавидеть это «не волнуйтесь». Сколько раз мне потом ещё его скажут. – Мы пока не можем сказать конкретно, но вашему сыну необходимо сделать ещё один анализ. Не самый приятный, но боюсь, без него никак.
Пункция. Хорошо, что я ещё не понимаю, что это такое, иначе бы ещё там начала выть, вместе с Ромой. Впрочем, пункцию сделают позже. А пока только на скорой увезут в детскую клиническую больницу. Отделение гематологии. Эта вывеска мне потом долго будет сниться в кошмарах. Именно здесь мне скажут наш диагноз.
Лейкоз.
Я ещё надеюсь на ошибку, но после того, как делают пункцию, все надежды просто разбиваются в дребезги. Три недели мы пролежали в реанимации. Муж приезжал каждый вечер и ночевал с нами в кресле. Если бы не он, я бы просто не справилась, честно.
В первый вечер я толком реветь не могу, только смотрю в одну точку. Сашка сначала пытается разговаривать, но я не реагирую. Даже не слышу его. Только когда он меня за плечи хватает и больно так трясёт, начинаю понимать, где мы. А ещё он запрещает мне думать о плохом.
Днём, когда его нет, я реву, белугой реву, пока врачи мне не вколят успокоительное. Проснусь уже вечером, и хоть голова ужасно будет болеть, откуда-то силы возьмутся, спортивная злость и желание бороться. Я никому не отдам сына! Чего бы мне это не стоило.
Нам говорят, что шансы у Ромы хорошие, что нам повезло, болезнь ещё не успела полностью разрушить иммунную систему. Я удивляюсь, как это повезло. Где тут везение? Само слово просто не вяжется со всем происходящим.
А потом начинаются гонки со временем и смертью.
Стас полностью переезжает к моим родителям.
У Ромы курс химиотерапии. Она состоит из нескольких курсов и может длиться годами. Пациенты приезжают в больницу каждую неделю: сдают анализы, получают лечение — таблетки, капельницы, уколы. А потом мы едем с ним в нашу стерильную квартиру, откуда исчезло всё, что может нести хоть какую-то заразу – ковры, мягкие игрушки, комнатные цветы. Всё моется по три раза, чтобы не дай, Бог, не подхватить хоть что-то.
Саша работает целями днями, даже в университете не появляется, но ему делают какие-то поблажки и не отчисляют. Опять кто-то говорит, что нам повезло.
Дмитрий Александрович тоже выжимает максимум из своей фирмы. Папа теперь так же всегда на работе. Нам нужны деньги. Нам постоянно нужны деньги. На специальное питание для Ромы, поддерживающее работу пищеварительной системы, и чтобы покупать импортные лекарства, отечественные аналоги переносятся тяжелее.
Ненавижу вспоминать то время. И себя за одно. За то, что не сразу повела его к врачу, за то, что когда-то сомневалась рожать его или нет.
Мы почти победили, практически после года борьбы, после того как Рома в конец облысел и даже бровей лишился, после того как сжился с марлевыми повязками и научился без единой слезы сдавать кровь. Ему действительно стало лучше, он опять бегал и улыбался, залепетал свои первые слова. Я уже поверила, что мы справились.
Но потом как обухом по голове.
- Организм перестал реагировать на лечение. Нужно менять стратегию. Нужна пересадка косного мозга.
Я ещё держусь, когда нас с Черновым отметают в качестве доноров. Даже когда бабушки и дедушки не подходят, я тоже ещё держусь. Но когда поиски по банку доноров не дают никаких результатов, я почти умираю, медленно так, и практически безвозвратно.
Саша тогда не выдерживает, идёт к родителям, забирает Стаса, и, всучив мне ребёнка в руки, выгоняет на улицу.
-Иди гуляй с ним!
На чистом автомате бреду с сыном по улице, он что-то рассказывает мне, очень восторженно и очень быстро. Соскучился по мне, а я его не слышу. Тогда Стас делает единственное, что было в его силах – орёт так, что у меня уши закладывает. А прохожие в недоумение останавливаются и смотрят на нас.
А Стас всё кричит и кричит. И я словно просыпаюсь. Прижимаю со всей силы его к себе, аж самой больно становится, кажется, я стою перед ним на коленях.
-Стас, мальчик мой. Я с тобой, мама здесь. Не уйду никуда, я с тобой. Ну же, ребёнок!
Домой мы возвращаемся вместе. С этого дня, чтобы не происходило, Стас живёт с нами. Ведь я одинаково нужна им обоим.
Остаётся последний выход. Нам нужно родить ещё одного ребёнка, чтобы врачи смогли взять из пуповины кровь, и выделить из нее стволовые клетки для пересадки. Тут тоже нет никаких гарантий. Только 25% на то, что новый ребёнок сможет быть донором.