Рома со Стасом у нас теперь спят в одной комнате. Не знаю, сколько у нас времени, поэтому хочу, чтобы они хоть немного побыли братьями.
Давно уже за полночь. Мы с Сашкой сидим на нашей постели и смотрим куда-то в стену. Долго уже так сидим, пытаясь принять решение.
-Ты уверена? – у Чернова в голосе сомнения, а мне надо, чтобы хотя бы он был уверен, мне своих сомнений до скончания веков хватит.
-Да! Ты же хотел третьего ребёнка, так вот! Замечательная возможность, когда не надо пятнадцать лет ждать! – мне не нравится это решение, такое чувство, что Рому предаю, рожаю ему замену. Но другого выхода не вижу. И от этого ещё противней.
-Я же не это имел в виду! И не так! Сань, может всё-таки найдётся донор?
-Найдётся, аборт сделаю, - я сегодня жестока к себе, к Чернову, ко всем. Иначе никак.
Сашка ничего не отвечает, только опускает голову куда-то вниз, да смотрит в пол.
И я не выдерживаю, подскакиваю и начинаю то ли вопить, то ли кричать, проклинать его и себя. Не знаю, специально ли я его провоцирую, либо же это обычная истерика. Но это помогает, Сашка хватает меня и тянет на себя. Я падаю сверху, и он целует меня больно, горько, отчаянно. Потом переворачивается так, что я оказываюсь под ним. У нас давно не было интима, казалось кощунством получать хоть какое-то удовольствие, когда Ромка элементарно борется за жизнь.
Но сегодня мне нужно забеременеть.
Я лежу и не двигаюсь. Сашка ещё пытается целовать меня, как-то ласкать, стягивает с меня сорочку. А я просто лежу и жду. Видимо это всё выше его сил, потому что достаточно резко останавливается, нависает надо мной и очень горько просит:
-Санечка, помоги же мне.
И я помогаю.
Пока тест не покажет заветные две полоски, я почти каждую ночь измываюсь над собой и Сашкой. Секс превращается в обязательство и каторгу, после которого нам даже касаться друг друга невыносимо. Мы отдаляемся. И когда я всё-таки забеременела, мы вздохнули от облегчения, что можно перестать насиловать другому душу.
Теперь нам необходимо переехать в Москву, только там берутся провести операцию и последующий курс реабилитации. Сашка досрочно получает диплом, не знаю как, но получает. Улетает в столицу искать работу и жильё. А я остаюсь дома, страдать от токсикоза и вообще всего на свете.
Мама с Надеждой Викторовной по очереди ночуют со мной. У нас со свекровью холодный мир. С детьми она нежна и приветлива, Рома к ней тянется, а большего мне не надо. Беременность протекает чертовски плохо. Всё время на грани выкидыша. Дважды лежу на сохранении. И все твердят, чтобы я не волновалась.
Когда я уже на шестом месяце, мы всё-таки переезжаем в Москву. Роме уже не помогает стационарное лечение, его кладут в больницу, бабуля ложится с ним. Мне нельзя. Родители остаются дома, работают все, даже наши мамы. Теперь нужно платить за наше жилье и копить на курс реабилитации. Саша устраивается на работу своей мечты, и если бы не наши обстоятельства, он был бы счастлив. А так, впахивает по двенадцать часов в сутки и без выходных. Хотя возможно, еще чтобы меня не видеть. Впрочем, мне тоже легче, когда его нет рядом.
Про ребёнка я не думаю, это не ребенок, это донор. Главное выносить, а дальше хоть трава не расти. Даже пол знать не хочу. От нервов шкалит давление, опять всё время хожу на грани. Врачи уже прямым текстом ругаются на меня, говорят, что если не успокоюсь, то запрут в больнице до конца срока. Только мысли о Стасе сдерживают. Если я загремлю в больницу, то он останется в Москве практически один.
Ромке хуже, и я жалею лишь о том, что нельзя родить именно сейчас. Ни один врач не соглашается вызывать роды раньше 33 недели. Как же я их ненавижу.
Но Рома держится, и я тоже. 33 неделя. Даже не спрашивайте. 34. Показателей для родоразрешения нет, ходите ещё. 35я. Сын жив, вот и вы держитесь. 36 недель. Ещё неделю, подождите одну неделю. На 37й я видимо сама убеждаю ребёнка, что пора, а может быть он просто хочет поскорее избавится от злой и жестокой матери, потому что у меня наконец-то отходят воды. Успеваю вызвонить Сашу, чтобы он забрал Стаса из садика. На скорой меня увозят в больницу.
Рожаю я сама, но вот как именно, не помню. Всё в тумане. Мне в принципе очень плохо, из-за давления, из-за волнения, из-за всего. Помню, что уже на кресле, что постоянные схватки, что уже появилась головка… а дальше тьма. Не сразу, конечно, но что было до, действительно выпало из моего сознания.
Прихожу в себя в палате, окруженная приборами и трубками. Все такое белое, что даже смотреть больно. Только тёмная Сашкина макушка рядом с моей рукой останавливает меня, чтобы не провалиться обратно в забытьё. Он спит на кресле возле меня, уткнувшись лицом в мою кровать. Хочу погладить по голове, но рука не слушается.
-Сааааш, - хриплю я. Во рту пересохло, поэтому хрип выходит еле слышимым, но этого достаточно, чтобы муж поднял голову. Он тоже какой-то ватный и двигается еле-еле, но как только понимает, что я в сознании, резко подскакивает.
-Саня, Санечка моя, ты очнулась, - он прижимается к моей щеке, а потом так же резко отрывается и куда-то убегает. Возвращается уже с врачом. Следующие пятнадцать минут меня рассматривают как неведомую зверушку, задают какие-то вопросы. Дают что-то выпить. Замеры – давление, температура, тонус.
Сашка всё это время стоит рядом и молчит. Кажется, мне надо спросить у него что-то. Но не один из вопросов мне не нравится. Я опять боюсь ответов. И вот врач, удовлетворившись увиденным, наконец-то уходит. И мы остаёмся вдвоём. Сашка опять придвигает кресло ближе ко мне. Садится и берёт меня за руку.
-Как же ты меня напугала! Я с вами за эту неделю поседел, - наклоняет свою голову. – Смотри, поседел же? Потом сама скажешь: «Нафига мне седой муж».
Кажется он шутит.
- Саааш.
-Да, моя хорошая?
Я не знаю, какой вопрос выбрать из всех, поэтому начинаю просто:
-Как?
-Как всё прошло? Так себе прошло, если честно. Ты родила, а потом вдруг кровотечение открылось, что-то там с плацентой. Но из пуповины успели кровь взять. Сознание ты потеряла, да и три дня в реанимации потом пролежала. Ну и ещё четыре дня просто спала, я даже не знал, что такое бывает.
Я очень медленно перевариваю информацию. Значит, кровь всё-таки успели взять.
-Как?
-Как там Рома, я полагаю? Стабильно. Клетки, взятые из пуповины, полностью подошли. Процедуру кондиционирования пережили, трансплантация тоже прошла вполне успешно. Теперь остаётся только ждать. Но врачи дают вполне неплохие прогнозы.
Хочется плакать, но я всё ещё боюсь поверить в случившиеся. У нас появился прогноз на жизнь. У нас есть шансы.
-А как?
-Видимо Стас? – Сашка уже откровенно издевается. – Замечательно. С Серафимой Романовной сейчас, её от Ромки выгнали, так что теперь другого правнука опекает. Он ждёт тебя. А я вот хочу его на футбол отдать, а то засиделся парень дома. Ну, ещё вопросы?
-Ребёнок как? – всё же я задаю самый волнительный для себя вопрос.
-О, как хорошо, что ты о нём спросила! – Сашка сейчас подобен коту, облизывающемуся после хорошей порции сметаны. - Это мальчик, и, не смотря на всё, что ему пришлось пройти с такими родителями как мы, он здоров, и я бы даже сказал, что прекрасен. Немного недоношенным родился, но сейчас уже наверстал. Опять пацан, можешь себе представить? Я его Кириллом назвал. И если ты себя хорошо вести будешь, вполне вероятно, что я вас познакомлю. Он тут недалеко, кстати. Славный такой парнишка, думаю, ты ему понравишься.
Саша хоть и говорит это всё достаточно бодро и весело, но в глазах стоят слёзы. И я понимаю его. Сама бы сейчас порыдала.