Боже, куда меня несёт.
Стас засыпает вместе с кружкой. Благо, что пустой. Убираю её на стол, а сама тащусь в коридор. Блин, совсем забыла, что кроссовки мокрые после вчерашних блужданий по лужам.
-Ты куда собралась?! - Саша уже в прихожей, преграждает мне путь к выходу.
-Я сама...
- Сама она! У тебя там совсем мозги поплыли?! - говорит он неожиданно жёстко.
Игнорирую его выпад, пытаюсь натянуть влажную обувь, но Чернов припирает меня к стене одной рукой, а другой таки добирается до лба. Кручу головой, но от этого становится только хуже, потому что подгибаются ноги, и я висну в Сашиных руках.
- Да ты еле на ногах стоишь... И горишь вся.
-Пусти, - спорю до последнего.
- Если я тебя отпущу, то ты сейчас упадёшь!
-Не упаду! - кажется, злость придаёт мне сил, и я даже пытаюсь твёрдо встать на ноги. Но всё равно меня ведёт в сторону. Вот как жить в этом мире, если даже родное тело предаёт тебя?!
-Какая же ты... - он обрывает мысль на середине, но я мысленно продолжаю: «дура». Да, в данной ситуации сложно оспорить сей факт.
Саша перебрасывает меня через плечо, полностью игнорируя мои угрозы, которые по тону больше смахивают на лепет.
-Рома, дуй к себе! - командует он сыну.
Не знаю, о чём подумал ребёнок, но исчезает он мигом.
Чернов бросает меня на диван... Хотя нет, не бросает, скорее кладёт, но тоже не сильно нежно, разозлила я его знатно. Пытаюсь оторваться от постели, но Саша удерживает меня рукой. Впрочем, сил на сопротивление у меня хватает ненадолго, перед глазами начинают плыть разноцветные круги. И я тут же размазываюсь по подушке.
-Легла? Вот и лежи. Я сейчас в аптеку сгоняю и сразу же обратно. И только попробуй встать! Я тебя тогда...
Что он собирался сделать со мной, я так и не слышу, ибо в очередной проваливаясь в сон.
Глава 36.
Саша оставался со мной всю ночь, мы лежали на тесной больничной койке в горячих объятиях друг друга, и никто нас не беспокоил. Не знаю, как муж этого добился, но медицинский персонал в принципе относился к нему как к своему. На все мои расспросы Саша лишь разводил руками и загадочно пояснял: «Сила природного обаяния».
Я не спала, лишь иногда проваливалась в забытье. А потом в панике приходила в себя, судорожно цепляясь за Сашину руку. Все время казалось, что последние новости мне просто приснились, и не было никакой операции для Ромы, не было Кирилла.
Про Кирилла вообще думать боялась. Мы с ним были незнакомы. Со Стасом и Ромкой я начинала выстраивать отношения ещё в то время, когда они были во мне, пыталась постичь их характер, разговаривала, представляла.
С третьим ребёнком всё было иначе. Поначалу это была просто необходимость, мне нужен был донор. О большем я просто не могла думать.
Ещё до переезда в Москву я случайно подслушала разговор медсестёр в больнице.
-Слышала, Черновы всё-таки отважились забеременеть?
-Ох, не успеет она родить, не дотянет мальчишка… Жалко, мать совсем же девчонка ещё.
- Ну, зато родит, и, глядишь, сильно убиваться не будет. На другого ребёнка переключится, как раз маленький совсем будет, все заботы на себя заберёт. Наверное, оно и к лучшему.
Дмитрий Александрович, который в тот день сопровождал меня в больнице, устроил знатный разнос этим медсестричкам. Но ведь услышанного не расслышишь.
-Сашенька, не смей об этом думать, всё у вас получится, слышишь? – успокаивал меня свекр. Должно быть, дела наши были совсем плохи, раз Чернов старший разговаривал с непонятной мне лаской, которую я до этого в нём не замечала.
И без этого случая я была не в себе, а после услышанного, так вообще в голове все помутнилось. Запретила себе воспринимать плод… как ребёнка. Это был донор, и никак иначе, ведь тогда это будет замена Роме, мироздание всё видит, всё слышит, его не провести. Так я и ходила, беременная и отмороженная на всю голову. Даже на УЗИ запретила пол мне сообщать.
И вот, когда почти всё было уже позади, оказалось, что у нас есть ещё один ребёнок. Теперь, когда Рома был в относительной безопасности, можно было включить мозги. У меня родился сын. Должно быть, я ужасная мать, раз не помню его рождения. Он живёт в этом мире уже неделю, и мы с ним незнакомы.
И эта мысль порождает во мне очередной приступ тревоги. Всё время прокручиваю в голове Сашины слова:
-Это мальчик, и, не смотря на всё, что ему пришлось пройти с такими родителями как мы, он здоров, и я бы даже сказал, что прекрасен. Немного недоношенным родился, но сейчас уже наверстал. Опять пацан, можешь себе представить? Я его Кириллом назвал. И если ты себя хорошо вести будешь, вполне вероятно, что я вас познакомлю. Он тут недалеко, кстати. Славный такой парнишка, думаю, ты ему понравишься.
А вдруг нет? Вдруг он всю жизнь будет помнить, какой отчуждённой стервой я была с ним во время беременности? Я вот точно себя не прощу.
-Саш, - зову я в темноте мужа. – А вдруг я ему не понравлюсь?
Тот сразу же понимает, о чём я говорю.
- Никаких если. Он тебя уже любит. Ты же его мама.
- Пока что я была плохой мамой для него.
- Он всегда был частью тебя, даже если ты этого не знала, - Саша говорит это с такой уверенностью, без капли какого-либо сомнения, и мне очень хочется ему верить. Возможно, это слабость с моей стороны, но мне так необходимо, чтобы он оказался прав.
Утром он уходит за сыном, а я шатаюсь по палате, не находя себе места. Я даже причесалась. А может, надо было приодеться? А вдруг я его испугаю? Всякий бред лезет в голову.
Впрочем, в тот самый момент, когда Саша входит в палату с маленьким свёртком на руках, все вопросы теряют смысл.
Кирилл. Кирюша.
Он кажется мне таким крошечным, даже для младенца. Боюсь взять его, лишь рассматриваю, как он посапывает на руках у отца. Из одеяльца виднеется его сжатый кулачок, и я осторожно касаюсь его и Кирилл тут же рефлекторно сживает мой палец.
- Возьмёшь?
- Я боюсь…
Но Саша берёт мою левую руку и вкладывает в неё нашего малявку.
Задерживаю дыхание, но Кирилл не замечает нашей рокировки. Он всё ещё спит. У него очень светлая кожа, почти прозрачная, короткие тёмные волосики и оттопытеренная нижняя губа.
А ещё у него есть брови. Кажется, после Ромы у меня появился странный фетиш на брови.
Аккуратно провожу пальцем по одной из маленьких бровок, и Кирилл открывает глаза. Он не плачет, лишь внимательно смотрит на меня, заглядывая куда-то в самую душу.
Сердце нервно дёргается в груди.
Поразительно, но у него светлые глаза. Мы все были кареглазами, разные оттенки шоколада, как иногда шутила Алёна. А Кирюшка был обладателем удивительных серых глазок. Никогда не думала о том, что серый цвет может быть таким тёплым.
Мы целую вечность вот так вот смотрим друг на друга. Как хорошо, что у нас есть эта вечность, только моя и Кирилла.
- Здравствуй, мой хороший. Мама теперь с тобой.
Жизнь постепенно налаживается. Нас выписывают из больницы, и в этот раз младенец едет домой на моих руках. Вообще во мне просыпается какая-то жадность, хочется наверстать упущенное время. Сашка лишь хитро улыбается.