— Я все понимаю и принимаю любой ваш выбор, но я так привыкла к малышке… Я буду брать половину жалования, но прошу остаться с вами!
Значит, Дарси догадалась и, видимо, понимала изначально, какие натянутые, на грани разрыва, у нас с Кристаном отношения.
— Хорошо, — сдавленно шепчу я. — Элла не должна…
— Я понимаю, — прижала к груди руку женщина.
Вместе мы погрузились в карету, и возница тронул лошадей. Я закрыла окно шторкой, будто от солнца, но на самом деле закрыла вид на замок и любимые, растущие вокруг зеленые клёны и конусные пихты.
Дарси заняла ребёнка разговором, читая книгу, а я погрузилась в мысли. Кристан наверняка сегодня вернется поздно. И не обнаружит нас. Как он отреагирует? Расстроится хотя бы немного?.. Впрочем, неважно.
Дорога оказалась на этот раз бесконечно долгой, ещё бы — родители жили на другом конце Брошнайта — в сердце столицы. За окном проплывали улицы, зеленые лужайки, зажиточные усадьбы всяких мастей. И родовые, и фермерского хозяйства, дачные, ближе к городу — дома горожан.
Приоткрываю окошко, запуская немного свежего, напоенного молодой листвой воздуха. Я вспоминала фрагменты своей жизни.
Мой отец был помещиком и имел во владениях несколько усадеб. Он покинул нас с мамой четыре года назад. Беспокойное время. Я училась при высшем дворе, где и познакомилась впервые с Кристаном на одном из званых ужинов. А после мне пришлось покинуть Брошнайт и вернуться домой, чтобы поддержать маму. Кристан стал наведываться к нам и оказывал мне всяческое внимание и интерес, а через год после траура предложил выйти за него.
И я согласилась, потому что полюбила с первого взгляда. Свадьба была сдержанной, но и далеко не скромной, Крис имел большое влияние при дворе, и подобное событие не могло пройти без должного шума.
Мне тогда казалось, что я самая счастливая. Я сразу забеременела. И Крис очень обрадовался, он так желал ребенка. Нянчился с Эллой целыми днями. А потом что-то сломалось в наших отношениях. Пыталась вспомнить, когда это всё началось. Вот уже год он пропадает в своём врачевательском склепе.
Только это всё отговорки!
Смех Эллы прерывает мрачные размышления, она закрывает ротик ладошками, а глаза искрятся разноцветным калейдоскопом, зажигая в моём сердце радость.
Как бы ни сложилась моя жизнь, я не жалею ни о чём, ведь появилась Элла.
— Приехали, миссис, — негромко объявила Дарси, выдёргивая из мыслей.
Отодвигаю полупрозрачную штору и выглядываю в окно. Родной Оланстон расцветал и сиял, впрочем, как и всегда, в любое время года. Мама не переставала держать усадьбу ухоженной.
Выхожу из кареты и досадливо прикусываю губу. По дороге я даже не придумала, что ей сказать, как объяснить.
Сжимая ладошку Эллы, делаю вдох-выдох и вхожу в солнечный в персиково-бежевых тонах холл.
— Леджин? — радостно встречает мама — наверняка увидела меня, когда мы въезжали в ворота. Её лицо сияет, глаза лучатся молодой зеленью. Да, мама у меня красавица, особенно в этом приглушённо-изумрудном вельветовом платье, с высокой причёской, пепельно-жемчужные волосы мне достались от неё.
— Доброе утро, мама, а мы тут к тебе в гости, — улыбаюсь я.
— Доблое утло! — воскликнула Элла и ринулась к бабушке.
Малышка крепко обнимает Ионес. Мама жмурится от удовольствия, поглаживая по спине Эллу, и смотрит на меня с беспокойством, когда слуга вносит в дом несколько чемоданов.
— Элла, как я по тебе соскучилась, — гладит по светлым завиткам волос Эллы мама…
Она молчала, пока мы не расположились в плетеных креслах за садовым столиком уютной беседки под куполом белой крыши и белоснежным тюлем. Я безмятежно наблюдаю, как Элла играет в мячик с Дарси на лужайке, покрытой молодой травкой. И чувствую напряжение Ионес, её переживание повисает в воздухе.
Беру фарфоровую чашку с каймой розового золота — мамин любимый сервиз. Сразу становится тепло, и вспоминаются беззаботные дни моего детства.
— Я ушла от него, — всё-таки произношу, выталкивая слова из горла.
Ионес кладет руку на грудь и не двигается. Я делаю глоток, вкус жасмина, сладко-терпкий, обволакивает нёбо.