А пока что в это летнее воскресенье тишина в Париже слегка напоминала безмолвие северных ледяных просторов, с той лишь разницей, что вместо белого льда здесь чернел асфальт, уже чуточку растопленный солнцем. Очутившись на своей площадке, Феррер подивился отсутствию запаха «Extatics Elixir» — городская тишь словно поглотила его вместе со всем остальным. Наведя справки у консьержки, он узнал, что Беранжера Эйсенман в его отсутствие съехала с квартиры. Значит, нет у него теперь рядом столь удобной подружки. Феррер воспринял эту новость довольно стойко; распаковав вещи, он обнаружил, что песец, взятый с «Нешилика», безнадежно осыпался, а облысевшая кожа при нормальной температуре превратилась в зловонный, съеженный лоскут. Феррер немедленно выбросил шкурку и только после этого занялся почтой.
Его ждала целая груда конвертов, но когда он уладил платежки и повыбрасывал извещения, приглашения, циркуляры и рекламные буклеты, перед ним осталась только одна бумажка — повестка из Дворца Правосудия, вызывающая Феррера через три месяца, 10 октября, на очередное заседание по поводу его развода с Сюзанной. Итак, официально он останется вовсе без жены, но мы же знаем Феррера — долго это не продлится. У него не заржавеет.
17
И надо же — что я вам говорил! — не прошло двух дней, как одна уже появилась. Во вторник утром Феррер условился о встрече в галерее с экспертом, который пришел в сопровождении ассистентов мужчины и женщины. Эксперт, по имени Жан-Филипп Реймон, был человеком лет пятидесяти, чернявым, худым — его тощее тело болталось в слишком просторном костюме, как охотничий нож в непомерно большом чехле; при всем том — сбивчивая речь, брезгливая мина и острый недоверчивый взгляд. Он передвигался по комнате, цепляясь за спинки стульев, медленно и нетвердо, словно больной или пассажир на судне при девятибальном шторме (по шкале Бофора). Феррер пару раз прибегал к услугам этого эксперта и немного знал его. Ассистент ходил более уверенно — видно, ему помогало то, что он непрерывно грыз жареный арахис, извлекая его из кармана и каждые пять минут вытирая пальцы бумажной салфеткой. Ассистентка же, дама лет тридцати, холодно отзывалась на имя Соня. Белокурая, со светло-карими глазами и строгим красивым лицом, таящим то ли лед, то ли пламя, в черном костюме и кремовой блузке, она не выпускала из правой руки пачку сигарет «Бенсон», а из левой — мобильный телефон «Эриксон».
Феррер усадил их и начал раскладывать предметы, добытые на Севере. С величайшими предосторожностями опустившись на стул, Жан-Филипп Реймон принялся критически осматривать сокровища; при этом он не снисходил до комментариев и лишь время от времени цедил какие-то эзотерические замечания, сопровождаемые цифрами и буквами. Стоявшая позади Соня шепотом повторяла их в свой «Эриксон», неизвестно кому, и шепотом же выдавала эксперту загадочные ответы невидимого собеседника, одновременно ухитряясь закурить очередную «Бенсон». После чего эксперт и его ассистент долго и непонятно совещались, а Феррер, отчаявшись что-либо понять в их тарабарщине, все больше обменивался взглядами с Соней.
Ах, как хорошо известны эти заинтересованные переглядывания двух людей, которые только что встретились впервые в обществе и тотчас понравились друг другу. Эти молниеносные, но пристальные и чуточку обеспокоенные взгляды можно назвать и очень короткими и очень долгими, ибо длительность их никак не соответствует реальной; ими обмениваются среди общих разговоров, среди людей, которые ни о чем таком не подозревают или делают вид, будто не подозревают. Во всяком случае, они вызывают смятение, и вот доказательство: Соня даже перепутала свои аксессуары, в течение двух секунд наговаривая речи эксперта в пачку «Бенсона».
Работа эксперта заняла целый час, при том, что ни сам он, ни его ассистент ни разу не обратились к Ферреру; однако по истечении этого времени лицо Жан-Филиппа Реймона скривилось в весьма тревожной скептической гримасе, а уголки рта скорбно поползли вниз. Пока он, недовольно качая головой, выписывал колонки цифр в узком блокнотике с пурпурным переплетом из ящеричьей кожи, Феррер глядел на его брезгливую мину и думал, что дело швах, вещи наверняка не стоят ни гроша, и вся поездка была напрасной. Однако, закончив подсчеты, эксперт наконец соизволил назвать стоимость коллекции. Сумма эта, хотя и произнесенная тоном крайнего пренебрежения и без учета налогов, равнялась стоимости одного-двух небольших замков на Луаре. Заметьте, я не сказал «больших», таких как Шамбор или Шенонсо, я имел в виду маленькие или средние замки, типа Монтонкура или Тальси, — впрочем, и это весьма недурно. «У вас, конечно, есть сейф», — промолвил эксперт. «Да нет, — ответил Феррер, — все никак не заведу. Правда, в подсобке стоит один старый, но он совсем маленький».